Чтение онлайн

Во главе длинного стола, безжизненно уронив на бок голову, в своём кресле сидел Шамилов. На его груди алело кровяное пятно.

Минут пять Есения просидела как в ступоре в дверях, не имея сил подняться. В себя её привёл звук хлопнувшей двери. Её подхватили под мышки сильные руки.

– Еська, что с тобой?
– Это был Логинов. Он усадил девушку в кресло у дверей, а сам бросился к Шамилову, потрогал пульс на шее.
– Чёрт! Я как чувствовал - добром это не кончится. Антон убил его.

– Неправда! Он не мог его убить.

– Кроме него здесь никого не было. Это он.

– Нет! Боже мой! Он убил человека. Его теперь посадят.

– Не посадят!
– Логинов подошёл к Есении и присел рядом на корточки.
– Я сейчас вызову милицию, а ты уйдёшь очень быстро, хорошо?

– Что ты задумал?

Логинов взял в руки лицо Есении.

– Тебя здесь не было! Поняла? Я встречу милицию. Я всё устрою, слышишь? Уходи!
– он поднял её на ноги и подтолкнул к двери, а сам направился к телефону, снял трубку. Есения оставалась на месте.

– Ну, ты уйдёшь, наконец?

Есения, казалось, не понимая его, глядела отрешённым взглядом на труп, на Логинова, на телефон. Тут её взгляд зацепился за что-то на стене. Портативная видеокамера светила маленькой красной лампочкой. А это означало, что шла запись. Запись всего, что тут было.

" Вот где улика - так улика!
– взорвалось у Есении в мозгу.
– Сказать Логинову? Нет!" - Чисто инстинктивно Есения отказалась от этой идеи. Тем более что объяснять что-то времени уже не было.

Есения вскочила с кресла и побежала из кабинета убитого мужа. Логинов в это время уже говорил по телефону. Он ничего не знал о видеокамере, о записи, Шамилов установил камеры видеонаблюдения совсем недавно, уже после ухода Логинова из компании. Есения задержалась на мгновение, думая остановить Логинова, просмотреть плёнку, но... было уже поздно. Скоро милиция будет здесь. Тем более ещё неизвестно, что на этой плёнке.

Есения сбежала вниз, перегнулась через стойку портье, где на щите висели ключи, сдёрнула с гвоздика ключ от комнаты охранников, он, как назло, выскочил из рук, полетел на пол. Девушка переползла через стойку, спрыгнула внутрь. На четвереньках стала искать в темноте на ощупь потерявшийся ключ. Наконец, нашла.

Через минуту она уже открывала дверь комнаты охранников.

Несколько мониторов показывали происходящее в офисе. Вот холл. Входная стеклянная дверь. За ней видно подъезжающую милицейскую машину. Вот кабинет Шамилова. Логинов, сидя на столе, говорит по мобильнику. Под монитором горит кнопка записи "REC".

Есения остановила запись и отмотала плёнку назад. По коридорам уже шли люди в форме. Есения включила воспроизведение.

На экране возник тот же кабинет, только вместо Логинова у стола стоял Антон. В руке он сжимал револьвер. Есения в ужасе отключила магнитофон, вынула кассету. Дальнейшее для неё не имело значения. Сцена убийства была налицо. Нужно было срочно убираться отсюда и уносить кассету.

Милиция была уже в кабинете Шамилова. В холле тоже топтались несколько человек. Как же теперь выйти?

Есения тихонько вышла из комнаты охранников, притворив за собой дверь, повернула ключом. Замок предательски щёлкнул. Есению словно ошпарило. Она застыла, прислушиваясь. В холле было тихо. Есения выглянула из-за угла.

Два милиционера стояли на улице, переговариваясь и посмеиваясь. В самом холле никого не было. Остальные, видимо, поднялись наверх.

Есения прокралась на цыпочках к стойке портье и перегнулась, чтобы повесить ключ. Сзади послышался звук открываемой двери. Есения с быстротой кошки нырнула внутрь конторки и притаилась.

– ...А он и говорит, мол, крути педали отсюда!

– А ты?

– А я ему удостоверение...
– Разговаривающие подошли к конторке, облокотились на неё. Есения чувствовала крепкий запах дешёвых сигарет. Мужчины были в каких-то тридцати сантиметрах от её макушки.

– Где тут у них сортир?

– Не знаю. На первом, вроде, нет. Сам хочу.

– Пошли, сгоняем. Один хрен, никто не придёт сюда больше. Чего здесь охранять.

– А пресса?

– Пресса пока не в курсе. Пошли!

Говорящие отделились от стойки и направились наверх. Есения высунулась. Больше никого не было видно. Вход остался без присмотра. Девушка перелезла через стойку и побежала к дверям. Едва она коснулась ручки, как ей навстречу выросла фигура. Есения отпрянула назад, но было уже поздно. Дверь открылась, и вошёл начальник охраны Шамилова, Саня Панковец.

– Есения Николаевна, вы здесь? Вы уже знаете?

Есения не могла вымолвить и слова.

– Давайте я вас домой отвезу!

– Нет!
– наконец обрела дар речи Есения.
– Вы здесь нужнее. Я доберусь, не беспокойтесь!
– Она печально улыбнулась и прошла мимо Панковца. Сердце её при этом колотилось, как будто желая быстрее своей хозяйки выскочить на улицу.

Едва заставляя себя спокойно идти, Есения пересекла двор. В капоте милицейской машины копался водитель. Есения медленно проплыла мимо него, ступила за ограду, но едва зашла за угол, как ноги понесли её с быстротой неимоверной.

5. Конец - это начало

В воскресенье от Корсакова ушла жена. Без криков, разбитых тарелок, обвинений, топаний ножкой, хлопанья дверью и других дополнительных, причитающихся этому событию, действий. Она даже из вещей забрала только клетчатый чемоданчик с парой трусов, зелёными колготками, джинсами, беленькой кофточкой, платьем, подаренном самим Корсаковым лет пять назад, и ещё несколькими сугубо женскими штучками, о которых настоящему мужчине и знать не положено, а в приличном обществе и вслух нельзя упоминать. Она не взяла ни наволочки, ни простынки, ни одеяла. Даже телевизор оставила своему теперь уже бывшему благоверному. Да, поистине, она была очень интеллигентной женщиной, очень спокойной, уравновешенной, лишённой мещанских замашек женщиной.

Пока Корсаков с поникшим видом сидел на табурете у окна в маленькой кухоньке, его дорогая Олечка погладила ему две сорочки, зажарила яичницу и сварила кофе. Не забыла разморозить холодильник, закрыть форточку, вынести мусор и даже принести почту. Попутно дала неожиданно осиротевшему мужу наставления на ближайшие две недели, описала божественное создание, к которому уходит, последние новости, погоду за окном и ещё много всего.

Наконец, одевшись, села "на дорожку". Вздохнула, чмокнула Корсакова в нос и, взяв свой чемоданчик, ушла.

Корсаков слышал, как прогудел на первый этаж лифт, видел, как Оля выпорхнула из подъезда, помахала на прощание, села во что-то красное с тонированными стёклами и уехала. Корсаков хотел ещё что-нибудь почувствовать, хотя бы боль, и не смог. Чувства будто атрофировались, душа опустела, можно сказать умерла.

И, вероятно, чтобы привести своё физическое состояние в некое соответствие с душевным, Корсаков решил повеситься.

Захватив с собой табурет, он отправился в гостиную. Как ему показалось, эта комната наиболее подходила. Он поставил табурет точно под люстрой, взобрался на него и, схватившись за звенькнувшую люстру, опробовал надёжность крюка на коем та держалась и, сказав про себя: "Пойдёт!", спустился с подготовленного таким образом эшафота.