Чтение онлайн

– Жизни, Сеня! Тихий ты. Работа у тебя тихая. А ей жизни нужно было яркой, может даже опасной, но жизни.

– А любовь? Думаешь, и не любила она меня?

– А ты-то сам её любил?

Корсаков пожал плечами тоскливо.

– Брось! Видно, так уж нужно. Так сказать, восстанавливается равновесие. Каждому своё. Может, побесится и вернётся, а нет, значит так лучше для вас обоих.
– Аркаша встал решительно, извлёк из кармана два билета и вручил их Корсакову.
– Всё, хватит киснуть. Мы сегодня идём в театр.

Корсаков рассматривал билеты.

– Где взял? Это ж дорого!

– Где взял, там уже нету.

– В гардеробе свистнул?

– Не свистнул, а позаимствовал. Их хозяин всё равно никоим образом не попадёт сегодня на спектакль, потому как пребывает в глубоком наркотическом сне и раньше завтрашнего утра из него не выйдет. Одевайся, а то я передумаю и с Машкой пойду.

– Кто это?
– Корсаков принялся застёгивать пиджак, достаточно поспешно, боясь, как бы заветный билет и впрямь не достался неизвестной Машке.

– Машка-то? Ой, брат - баба! Не баба, а вихрь. Санитарка здешняя. Разведёнка. Бегает за мной, слушай, балдею. Пару раз были с ней, еле живой к себе приходил.

– Чего ж не женишься?

– На фига? Чтоб как ты потом под юбкой сидеть? Прости, если, так сказать, вскрыл твои раны и грубо посыпал их солью. Ну, готов? Интеллигент!

– Ладно, пошли! Нашёлся, тоже мне.

– Ха-ха-ха! Вот такой ты мне больше нравишься.
– Аркаша похлопал друга огромной своей лапищей по плечу.
– Всё, выходим.

9. Актёр поневоле

В театре царила торжественная суета. Всё прибывающая толпа первым делом осаждала уже открывшийся буфет. Очевидно, дома никого не покормили, и голодные не только на зрелища граждане, скупали всё, что за пределами театра они спокойно обходили стороной. В ход пошли и бутерброды с салями и селёдкой, и пирожки трёх сортов, и даже засохший "Оливье", не говоря уже о фанте и спрайте.

Аркадий тоже потащил друга в буфет. Он уже считал себя завсегдатаем, так как был здесь три раза. Аркадия не интересовали бутерброды и фанта, его нестерпимо тянуло туда, где опытный бармен-аптекарь разливал в мензурки коньяк.

Наконец, остудив свой пыл и опустошив карманы, Аркадий с бутербродом уселся за пластиковый столик, Корсаков сел рядом, жуя пирожок с капустой.

– Ты знаешь, Сеня, я в детстве хотел быть актёром, - вздохнул Аркадий, заведя глаза на лепной потолок, - в кино хотел сниматься, или режиссёром каким-нибудь, а ты?

– Актёром? Нет!

– А режиссёром? Кадр такой-то, дубль такой-то, мотор-р-р-р!

Аркадий совершенно развалился на стуле и размахивал руками, показывая, как бы он "режиссёрил", Корсаков смеялся. Посторонние граждане, очевидно признав в Аркаше великого режиссёра, улыбаясь, перешёптывались. Вообще, на них стали поглядывать как бы с интересом. Корсаков особенно приглянулся мальчонке лет пяти. Тот затеял с Арсением странную игру: подбегал близко и заглядывал в лицо, потом убегал куда-то за угол, потом вновь прибегал и снова глядел на Корсакова и улыбался во весь рот, вытаращив глаза. Корсакову уже стало это надоедать, когда подошла, наверное, мама мальчонки и попросила автограф. Корсаков был удивлён, но автограф дал. Аркадий же был просто потрясён.

– Вот никогда бы не подумал, что ты так известен.

– Может, она спутала меня с кем-то?

– Ну да! Она же сказала "Господин Корсаков", или ты не Корсаков?

– Корсаков, конечно, кто же ещё?
– вдруг затараторил неизвестно откуда взявшийся господинчик с шепелявой внешностью и таким же голосочком.
– Что вы сидите здесь? Ах, ещё и пили!
– господинчик помахал стаканчиком.
– Коньяк "Наполеон". Отличненько, господин Корсаков, и это перед премьерой. Стыд, позор!
– Потом вдруг так нежно прислонился к обалдевшему Корсакову: - Волнуешься? Не волнуйся, всё будет хорошо.
– И вдруг обратился к Аркадию: - А вы не сманивайте мне его, не сманивайте. Я вас узнал. Узнал, милейший, и театрик ваш знаю, и скажу вам прямо - фигушки!
– господинчик покрутил кукишём у себя перед носом, - не выйдет! Сколько он обещает вам? Ха-ха-ха! Ну, всё-всё, переговоры окончены, пора на сцену. С этими словами он схватил Корсакова и стал тянуть его к выходу. Корсаков лишь как рыба глотал ртом воздух и оглядывался на Аркадия, как бы прося помощи.

– Эй, послушайте. Это какое-то недоразумение.

– Доразумение-доразумение. Я вам Корсакова не отдам, так там и передайте.

Поскольку было бы глупо утверждать, что Корсаков это не Корсаков, Аркадий, ничего не понимая, поплёлся за уводящим Корсакова господинчиком.

– Ничего не понимаю. Куда вы меня ведёте?

– Что непонятного? Немедленно на сцену! Немедленно!

– Но он же не актёр, - протестовал Аркаша.

– Послушайте, не преследуйте нас, идите по своим делам. Он актёр. Я, конечно, ему об этом не говорил, но актёр, как я понимаю, вот такой вот величины, и не пытайтесь меня сбить с толку.

Вся нелепая троица протащилась по лестницам, коридорам, то и дело пререкаясь.

По дороге им попалась под ноги какая-то скрипачка в ужасных очках. Корсаков нечаянно наскочил на неё. Футляр выпал из рук девушки, очки полетели следом. Арсений стал извиняться, а Аркаша помог барышне подняться.

– Бросьте вы её!
– запричитал господинчик и ещё яростней потащил Корсакова прочь. Лясину ничего не оставалось как пойти следом.

Наконец они всё же достигли заветной двери с таинственной табличкой "Посторонним вход N5". Где находился этот "вход N5", было неизвестно, но господинчик совсем был здесь не посторонний, потому как смело вошёл, затаскивая Корсакова внутрь.

– Так вы не режиссёр?

– Никоим образом. Мы просто друзья.

– Не верю! Хорошо, если так желаете, можете зайти, но не отвлекайте его. Актёру необходимо сосредоточиться перед выходом на сцену. Сцена, скажу я вам, это святое место, голгофа, если будет угодно. Вы меня понимаете? Нет. Конечно, как я мог подумать, что вы режиссёр. Нет и ещё раз нет. Режиссёром надо родиться, это не профессия, это призвание.
– Господинчика уже не интересовал ни Аркадий, ни Корсаков, и он, громыхая своим шепелявым тенорком, пошёл по коридору. Корсаков закрыл дверь и сел на цветастенькую кушетку.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Я сегодня сойду с ума. Если уже не сошёл. Кто-нибудь ущипните меня!
– Корсаков подозрительно рассматривал себя в зеркале, - Он меня, конечно, с кем-то спутал. Это определённо.

– Но ты же Корсаков. Или, может быть, снова поменял фамилию?

– Очень смешно.

– Погоди! Это ведь, если тебя так легко приняли за этого актёра, значит, вы на самом деле как две капли похожи друг на друга. И эти взгляды в буфете, автографы.

– Конечно, они предназначались ему. Я сразу подумал, что меня с кем-то спутали, но чтобы режиссёр... это ведь режиссёр?

– Похоже так.

– Но чтобы режиссёр обознался, - это уже чересчур. И вот что я думаю...

– А фамилия? Он ведь тоже Корсаков. Да вы же, видимо, братья.

– Видимо, так.... Так вот я думаю: нужно уходить отсюда.

Аркаша остолбенел.

– Ты спятил! Ты серьёзно? Да неужели же тебе не хочется его увидеть?

– Очень хочется, но не сейчас. Позже. Может быть, после спектакля или совсем когда-нибудь потом, но сейчас нужно уйти.

– Но почему?

– Объясняю: до начала спектакля осталось меньше пятнадцати минут. Между тем, как видишь, висит костюм, парик и прочее, то есть моего двойника, видимо, даже в театре нет. Значит, если он скоро придёт, ему будет совсем не до нас, а если сию минуту он здесь не появится, меня вся эта актёрская братия во главе с этим плешивым, выпрут на сцену.