Чтение онлайн

– Здорово!
– Очевидно, смысл сказанного Корсаковым дошёл до Аркаши в каком-то искажённом виде. Аркаша живо представил на сцене своего друга, и у него аж дух захватило.

– Не вижу ничего завидного.

– Как же, на сцене будешь играть. И еще на какой сцене! Мне так никогда не повезёт.

– Это ты мечтал быть актёром, а я даже не думал никогда об этом. И вообще, это бред. Весь сегодняшний день - сплошной бред.

Тут в гримёрку ворвалась стремительная, довольно полная женщина с объёмной причёской. Едва не придавив Корсакова, она резко усадила его в кресло, и, ни слова не говоря, начала причёсывать. Так же без слов она приклеила ему бакенбарды и нанесла грим. Посмотрела оценивающе на Корсакова и, удовлетворённо потерев руки, она так же молчаливо удалилась из комнаты.

– Гримёр?
– спросил Корсаков, оглядывая себя.

– Гримёр, - согласился Аркадий.

– Ну что я говорил. Они точно меня выпрут на сцену, - завёл глаза Корсаков, - нужно быстро сматываться.

– Слушай, Сеня, а ты хоть кого играть-то должен?

– Я никому и ничего не должен.

– Ну, не ты. Этот, другой Корсаков.

Корсаков долго рассматривал себя в гриме.

– Судя по всему, Хлестакова. Ладно. Надо выбираться отсюда. Объяснить всё как следует.

– И что же, сорвать спектакль?

– Спектакль сорвётся, если я выйду на сцену.
– Корсаков встал и принялся отдирать бакенбард.

– Стой, ну ты же сам говорил, что всего Гоголя наизусть знаешь. Сеня, подожди, ну для меня ты можешь это сделать? Ну, прошу!

– Тебе-то это зачем?

– Я не знаю. Но ты же сможешь, пожалуйста!

Корсаков стоял с бакенбардом в руке и обречённо смотрел на Аркадия.

– Решайся. Он ведь брат твой. Это точно. Спасай братишку.

– Похоже, что брат! Странно всё это. Весь день сегодня странный. Для полного счастья мне сейчас осталось только Хлестакова сыграть.
– Корсаков стоял, примеряя к скуле оторванный бакенбард.

– Надо Сеня, надо!

– Конечно, в нашей жизни полно всяких парадоксов. Профессора торгуют на рынке, а балерины танцуют во дворе с метлой. Законопослушные милиционеры грабят банки, а банкирами в этих банках служат бывшие зеки. Актёры подаются в политику, священники продают наркотики, а абсолютные импотенты становятся секс-символами для большей части населения планеты. Почему бы писателю вдруг не стать однажды актёром. Давай костюм, паразит.

– Браво! Монолог, достойный гения.
– Аркаша кинулся к вешалке и принёс Корсакову чистенький, отглаженный костюм.
– Одевайся! Я разведаю пока обстановку.
– Аркаша выбежал за дверь и притворил её за собой.

Оставшись один, Корсаков оглядел костюм, бросил его, потряс головой, будто пытаясь сбросить с себя узы сна, однако сон не проходил. Корсаков рухнул в кресло и, упёршись о стол, тихо застонал, разглядывая себя в зеркале.

Аркаша вернулся взволнованный, восторженный и даже чуть суетливый.

– Сеня, ты попал. Ты не поверишь.

– Я так понимаю, сюда идёт мой двойник? Давно пора.

– Нет, не идёт. Моя новость поинтересней. Знаешь, кто играет Городничиху?
– Аркаша вцепился безумными глазами в Корсакова.
– Сама Семёнова.

Аркаша, вероятно, ожидал, что Корсаков, по меньшей мере, потеряет сознание, а тот остался совершенно спокоен.

– Ты что, не знаешь Семёнову?

– А кто это?

– Ну, ты даёшь! Это ж прима Большого театра. Только сегодня из Москвы, мастер-класс будет. Юбилей - 150 лет на сцене.

– Кто, Семёнова?

– Ты что! Пьеса. "Ревизор" Гоголя на сцене 150 лет. Народ валом валит. Обалдеть!

– Это точно. Обалдеть! На что я согласился?!

– Нормально-нормально. Я рядом буду.
– Аркаша потрепал Корсакова по плечу.
– Ну, как ты? Готов?

Корсаков натянул на голову фуражку и вздохнул.

– Готов!

10. Пиф-паф. Вы убиты

Выход Корсакова был в начале второго действия. Осип - слуга Хлестакова, уже развалившись на кушетке, распинался по поводу того, что творится у него в животе, причём с таким видом, будто говорит о своей голове. По замыслу режиссёра, видимо, он не ел недели две. Актёра мучили страшные ломки и колики.

Корсаков наблюдал эту сцену, стоя с краю, как вдруг сзади его с силой толкнули в спину.

– Пошёл!

Корсаков вылетел на сцену и мгновенно все слова, даже те, какие были в голове, из неё вылетели.

Слуга тут же позабыл о том, что не ел две недели и, выздоровев, вскочил с кушетки и ждал реплики от Корсакова.

Пауза несколько затянулась. Слуга стал губами что-то показывать Корсакову, потом глазами и, наконец, не выдержал:

– Может быть, фуражку и тросточку принять?

– Что? А, да! На, прими это!
– опомнился Корсаков, оглядывая всё вокруг.
– Опять валялся на кровати?

Слуга счастливо схватился за фуражку и выдрал трость из рук Корсакова.

– Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?

И Корсаков вздохнул облегчённо. Столбняк прошёл.

Постепенно он освоился на сцене и уже смелее как-то даже пытался сыграть. Единственное, что его смущало, - это зрители. Их всё же было видно, несмотря на уверения Аркаши, который точно знал, что "рампа всё забьет", и дальше неё он ничего не увидит. Особенно были видны верхний ярус и балконы.

После первого действия за сценой объявился господинчик. Он целовал руки Семёновой, ругал Добчинского, уничтожил взглядом Бобчинского. Корсакова не заметил. Совсем. Тут же был и Аркаша. Он, напротив, никого кроме Корсакова не замечал, а Корсаковым был доволен, даже восхищён.

Спектакль успешно продвигался к своей середине. Корсаков до того освоился, что стал помогать Добчинскому, плохо знающему текст. Семёнова-городничиха была великолепна. Всё же классом она была повыше других. Актёры немного терялись в её присутствии. Только Корсаков, толком о ней ничего не зная, вёл себя спокойно, настолько, насколько позволяло ему его положение.

Шла какая-то сцена из третьего действия. Корсакова-Хлестакова уже приняли не только за ревизора. Он самолично приписал себе ещё и авторство "Юрия Милославского" и ещё что-то хвастал, и вдруг...

Вначале Корсаков подумал, что ему показалось: вверху, над балконами, там, где и зрителей-то быть не должно, что-то блеснуло. Да мало ли что. Может бинокль или ещё что. Но нет. Блеснуло, и человек в чёрном поднялся во весь рост и переместился левее. Корсаков похолодел. Блеснул не бинокль, не очки. Блеснул оптический прицел винтовки. У человека в чёрном в руках была винтовка.