Чтение онлайн

– Так я не понял, вы с Олей расстались? Когда, почему?

– Сегодня. А почему, не знаю. Видно я ей надоел. Я сам себе надоел. Хотел повеситься.

– Ты? Врёшь!

– Серьёзно. А потом газом хотел отравиться, и закурил балда. Спичкой чиркнул и... как шандарахнуло. Загорелось всё, еле потушил.

– Офигеть!
– Аркадий даже замер с ножом в руках.

– Да. Вот так. Короче мне негде пока жить. Да и у тебя, я вижу, тоже негде.

– Чё, негде? Типа я тебя не пристрою. Обижаешь.

Лясин, разогнувшись, отряхнул руки.

– Ну, что, Сеня, садись, давай! Помянём рабу Божию, твою квартиру, ну и за встречу!
– он поднял железную кружку и залпом опрокинул её содержимое себе в глотку.

Корсаков последовал его примеру.

Вскоре бутылка-мензурка была пуста, а захмелевшие друзья окунулись в воспоминания. Притупилась боль Корсакова, связанная с уходом Оли. Он уже, так же как и Аркаша, всё чаще и громче восклицал: "А помнишь?" И уже не одна сигарета была выкурена у раскрытой форточки, и Корсаков уже предложил вновь наполнить бутылку горючим, но Аркаша, видимо, медленней пьянел и решил, что пока хватит. Корсаков его, конечно же, поддержал.

– Хватит! А почему хватит?

– А ты думаешь, почему я здесь?

– Не знаю, а почему?

Аркаша сразу как-то изменился в лице и съёжился.

– Ты знаешь, когда умерла мать, я запил. Крепко запил. Аж до чёртиков. Страшно. Они маленькие такие чёртики эти, или не чёртики, не знаю, тёмные, как тени. Знаешь, вот как мурашки перед глазами. Не веришь? Ну, вот и мне не по себе стало. Ночью один боялся оставаться и ушёл.

Куда идти? Вот пришёл сюда, ну и остался. А врач говорит: они, чёртики, света боятся электрического, особенно ультрафиолета, потому здесь не обитают, живи, говорит, спокойно.

Месяц я в палате лежал, лечили вроде как от запоя. Потом выписали. Приехал я к себе на квартиру, ночь переночевал, а больше не смог. Сдал эту квартиру семейным, а сам сюда вернулся. Тристан Поликарпыч меня вначале дворником пристроил, а сейчас я вроде завхоза. Уже года четыре как.

Так что и от чёртиков убежать можно, а вот от самого себя не убежишь, не спрячешься.

Аркаша встал, вздохнув.

– Так. Надо тебя пристроить. Пошли!

– Куда?

– Наверх, в отделение. Не обижайся, но с такой рожей, как у тебя сейчас, тебе одна дорога к нам.

– Не понял, ты меня с сумасшедшими положить хочешь, что ли?

– Сумасшедшие тоже люди. А у тебя какие-нибудь другие предложения будут?
– Аркаша уставился на Корсакова.
– Нет? Вот тогда и не возникай! Пошли!

– А работа, редакция?

– Успокойся. Тебе сейчас отдых нужен.

– Да что я, больной?

– Так, - развернулся Аркаша.
– Кто сегодня повеситься хотел? Кто полквартиры разнёс?

Корсаков вздохнул. Спорить бесполезно. Что было, то было.

– А насчёт работы тоже лучше молчи. Не пропадёт без тебя редакция. Хватит гнуть спину на Бражника. Займись собой, наконец!
– Аркаша снял с гвоздика связку ключей и подтолкнул вставшего Корсакова к дверям.
– Стресс у тебя, это понятно. Душа, можно сказать, болит. Болит?

– Болит, - согласился Корсаков.

– Вот. А ежели болит, так нужно лечить.

7. Сюжет для романа

Вскоре, по протекции Аркаши, Корсакова определили в симпатичную одиночную палату. Никто его не осматривал, не задавал идиотских вопросов, не измерял рост и вес, не мыл, не колол, не переодевал.

Аркаша сам выдал ему комплект белья, полосатую униформу больного, сам раздобыл серую папочку с надписью - "История болезни", пошептавшись с дежурной медсестрой Валечкой, вручил ей эту папочку, чтобы она записала в неё всё, что необходимо.

Прописка Корсакова в больницу на этом и завершилась. После чего тем же путём, каким сюда поднялись, друзья вернулись в каморку Аркаши.

– Быстро у вас всё, - констатировал Корсаков.

– Балда! Это ж только с тобой так быстро. Ты ж вроде как ненастоящий больной. Хотя, ещё раз повторяю, отдохнуть тебе надо.

– Отдохнуть, - сел Корсаков на кровать и пригорюнился, - сколько ж можно отдыхать. Вот Оля ушла, и я как-то осмыслил, что ли, свою жизнь. Мне уже за тридцать, и что дальше?

– Ой-ёй-ёй! Ты на меня погляди!

– Да нет, серьёзно. Я ж вроде талантливый был. Писал. И мысли были и стиль свой, вроде бы, намечался. Куда ж всё это потом подевалось?

Аркаша собрал со стола остатки трапезы, кинул в мусорное ведро.

– Я ж, говорю, Бражник ездит на тебе. Дела тебе стоящего не даёт. Помнишь, как мы мечтали журналистами быть, под пулями, в центре событий работать. Тогда точно не закиснешь.

– Какие пули? Это у нас-то? Да, у нас новости больше похожи на программу "Сельский час".

– Это точно. Но настоящий журналист должен находить себе сюжеты.

– Значит, я не настоящий.

– Вот, - повысил голос Аркаша.
– Вот так ты всегда. Сдаёшься быстро. Тебе на блюдечке с голубой каёмочкой подавай. Напрячься даже на йоту не хочешь.

– Ну, был бы хоть намёк на сюжет. Может быть, я бы и раскрутил.

– Хочешь сюжет?

– Хочу.

– Хочешь?
– Аркаша повис над Корсаковым как коршун.

– А у тебя будто есть?

– Есть, - гордо сказал, выпрямившись, Аркаша, будто закон тяготения открыл только что.
– Представь себе, есть. Вот такой, - выставил он свой большой палец, - сюжетец!

Аркаша закурил и задумчиво уставился в окно.

– Ну, рожай уже!
– нетерпеливо вскочил Корсаков.

– А пообещай мне!

– Что?

– Что доведёшь всё до конца. Что книгу напишешь.

– Сначала расскажи! Видно будет. Может ерунда какая.

– Я тебе говорю, не ерунда!
– обиделся Аркаша.
– Обещай!

– Ну, обещаю!

– Не "ну", а обещай!

– Хорошо, - усмехнулся Корсаков.
– Обещаю и торжественно клянусь, что напишу книгу. Рассказывай!

Аркаша отдал недокуренную сигарету Корсакову и сел у стола. Прищурился, будто размышляя, с чего же начать.

– В общем, с месяц назад привезли к нам в отделение одного гражданина. С виду - синяк синяком. Волосатый, заросший. Глаза как кисель мутные. Пальто грязное, шарф как тряпка. Бомж, одним словом. Оказалось - художник. Живёт недалеко от Комаровки, на чердаке. Картины рисует под заказ, пейзажи разные, баб голых. Продаёт на Жданах на барахолке.

И вроде неплохо раньше жил. Заказы были, деньги, друзья-товарищи. И вдруг ни с того ни с сего....

Так вот! Месяц назад нарисовал он одну картину, не под заказ и не на продажу вроде. На картине той закат. Зимний закат над городом. Нарисовал и нарисовал. Только в тот же день оказался у нас - эпилептический припадок.