Чтение онлайн

— Ah! que c'est beau! Ah! que c'est beau! услышавши такую баснословную цну, еще усиленне кричали мои барышни, пачкая свои блыя ручки блилами и румянами безъ всякаго сожалнія ни къ своимъ рукамъ, ни къ моему товару.

— Tr`es joli!.. Да ты говори настоящую цну, наконецъ обратились ко мн барышни.

— Меньше двадцати пяти рублей за эти дв банки мн взять никакъ нельзя.

Барышни торговаться, я не уступаю ни копйки; барышни еще усиленне мажутъ свои руки и торгуются. Я все стою на своемъ.

— Меньше двадцати пяти цлковыхъ мн взять никакъ нельзя, твердилъ я.

— Хочешь — цлковый? спросила меня одна изъ барышень.

— Какъ можно цлковый! Я никогда не торгуюсь, объявляю настоящую цну. — Барышни еще больше торговаться.

— Donnons lui deux roubles! стали барышни совтоваться между собой.

— Возьми два рубля, опять стали приставать во мн барышни.

— Я вамъ уже сказалъ, что меньше двадцати пяти рублей взять никакъ не могу.

Барышни опять стали совтоваться.

— Trois roubles on peut donner.

— Да я меньше двадцати пяти рублей не возьму; какъ можно отдать за какіе нибудь три рубля! отвчалъ я, наскучивъ торгомъ, который продолжался боле часа.

— Какіе три рубля? быстро спросила меня барышня.

— Вы вотъ совтуетесь съ вашими сестрицами дать мн за банки три рубля; а за три рубля я отдать ихъ никакъ не могу.

— А ты разв говоришь по французски?

— Немного понимаю.

— Да ты гд учился?

— Я и теперь учусь.

— Гд?

— Въ московскомъ университет. Я тогда былъ еще студентомъ московскаго университета.

— Гд?!!

— Въ московскомъ университет.

— Какъ?!

— Обыкновенно какъ.

— Въ университет!! взвизгнули барышни и вс посыпали вонъ изъ комнаты а я сталъ помаленьку убирать свой товаръ.

Дло приняло чрезвычайно курьезный видъ.

— А — а!! а — а… что это — мистификація? спросилъ меня, входя, почтенный старецъ, отецъ семейства. Старецъ этотъ былъ толстый, лысый, усатый и въ халат, и по всему видно было, что этотъ почтенный господинъ, прослуживъ сколько ему было надо, ни о чемъ не думалъ.

— Это мистификація? А — а?

— Только невольная, смиренно отвчалъ я, укладывая свой товаръ въ коробку и ожидая сильной грозы, и отъ этой грозы для себя сильной бды.

— Какъ невольная?

— Невольная.

— Это почему?

— Я хожу но деревнямъ не продавать, а совершенно съ другой цлью.

— Съ какой цлью?

— Собираю остатки народной поэзіи.

Мой господинъ совсмъ посоловлъ; онъ объ этихъ диковинкахъ никогда и не слыхивалъ. Замтьте, что этому казусу прошло больше двадцати лтъ.

— Какіе же остатки народной поэзіи? спросилъ меня баринъ боле тихимъ голосомъ.

— Псни, сказки, поврья, обычаи, отвчалъ я, закрывая свою коробку крышкой.

— И только? уже совсмъ робкимъ голосомъ спросилъ меня помщикъ.

— И только.

— Да вы гд учились?

— Я и теперь учусь.

— Гд?

— Въ московскомъ университет.

Это совершенно озадачило помщика.

— Въ университет?! не то онъ еще спрашивалъ меня, не то воскликнулъ это отъ удивленія. Этого простому смертному понять было совершенно нельзя.

— Да, въ университет.

— И ходите за пснями, за сказками, и все только за одними мужицкими?.. Да?..

— Только за мужицкими.

О, любезные читатели! Вы не можете понять, какую бурю произвели эти мои совершенно невинныя слова въ душ этого высокопочтеннаго господина! Посудите сами: поврить моимъ словамъ — чортъ знаетъ это такое: дло совершенно имъ неслыханное; за такое дло, пожалуй, и подъ судъ попадешь, коли не отправишь къ становому собирателя… Да и не поврить-то тоже нельзя — дуракомъ назовутъ! Что тутъ длать? Однако, славянское гостепріимство одержало побду въ мою пользу.

— Да вдь это трудно, заговорилъ помщикъ, какъ-то смшавшись:- вдь это трудно… человку… воспитанному… нсколько… такъ сказать… образованному… съ мужиками?..

— Этого я вамъ не скажу, отвтилъ я, съ величайшимъ удовольствіемъ замтивши, что мн отъ этой встрчи большой бды ждать нечего.

— Да вдь все съ мужиками?

— Нтъ; я иногда захожу отдохнуть и къ помщикамъ, — знакомымъ, ежели по пути.

Баринъ совсмъ растерялся.

— Да-а-съ?!!

— Да-съ.

Баринъ взглянулъ на меня боле доврчивымъ, боле ласковымъ взглядомъ.

— А… а… не угодно ли вамъ, милостивый государь, будетъ и у меня сколько нибудь отдохнуть, хоть недлю, хоть дв — для меня все равно: мы по деревенски.

— Нтъ, благодарю васъ, не могу.

— Это почему?

— Не могу столько времени отдыхать; мн теперь время дорого, отвчалъ я, не желая столько времени убить въ этомъ семейств, положимъ, хоть и очень почтенномъ, но все таки мн этого не хотлось.

— Да мы васъ не станемъ удерживать; пробудете нсколько дней и съ Богомъ!.. Христосъ съ вами! ужъ молилъ помщикъ. — И Христосъ съ вами!

— И на нсколько дней не могу!..

— На одинъ день…

— Право, мн время дорого.

— Хоть пообдайте съ нами!..

— Очень вамъ благодаренъ, но только…

— А ежели только, — то вы обдаете у меня! радостно заговорилъ помщикъ, какъ будто и Богъ знаетъ какую штуку сдлалъ.

Я уже сталъ забрасывать свою коробку за плечи, но, услыша такого рода просьбу, снялъ съ себя коробку, поставилъ ее на каминъ и снялъ съ себя верхнее платье.

— И отлично!.. И отлично! твердилъ помщикъ.

— Я не знаю, чмъ заслужилъ такое ваше ко мн расположеніе? отвчалъ ему на это я.

— Какъ чмъ?.. Очень радъ!..

— Очень вамъ благодаренъ…

— Очень радъ!.. Очень радъ!..

Кто не живалъ въ русскихъ деревняхъ, тотъ не пойметъ, чему такъ обрадовался этотъ господинъ; кто же хоть немного наблюдалъ за деревенскою жизнью помщиковъ (въ давно прошедшее время, до 19 февраля), тотъ съ разу вамъ скажетъ, что помщикъ этотъ искренно былъ радъ видть у себя новаго человка; до того пуста была ихъ обыденная жизнь, что они были рады всякому гостю, кто бы онъ ни былъ, будь этотъ гость хоть приходскій попъ или знакомый зазжій разносчикъ-володимірецъ, а еще лучше ежели сосдъ-помщикъ; съ тмъ можно и въ преферансикъ по копйк передвинуть [1]. Помщикамъ между собою не о чемъ было говорить.