Небывальщина
Шрифт:
И тогда я понялъ, что въ Москв надо искать Переяславля, а въ Переяславл Москвы.
— Можно селянку сдлать, таинственно мн проговорилъ половой полушопотомъ.
— Давай хоть селянку!
— Постную?
— Нтъ, давай скоромную!
— Извольте.
Принесъ мн этотъ половой селянку, вычурно вертя руками, поставилъ сковороду на столъ. Хлбнулъ разъ, другой — плохо… а какъ голодъ не тетка, то я всю ее сълъ.
Въ переяславскомъ узд мн длать было нечего, я нанялъ вольныхъ лошадей до Ростова; тогда еще дорога отъ Москвы до Ярославля не была передана въ одн руки — содержателя вольныхъ почтъ. По дорогамъ, гд существуютъ вольныя почты, вы не имете права, да почти и никакой возможности хать иначе, какъ не на почтовыхъ; а потому вы поневол должны брать вольную почту, и передвигаться съ мста на мсто съ скоростію 12 верстъ въ 18 часовъ; тогда какъ эти 12 верстъ на вольныхъ лошадяхъ можно было прохать минутъ въ 40 и за гораздо меньшіе прогоны.
И такъ, я взялъ вольныхъ лошадей и отправился въ Ростовъ. Не успли мы отъхать нсколькихъ верстъ, какъ я почувствовалъ, что мн мое лакомство въ переяславскомъ трактир не проходитъ даромъ: сильныя спазмы въ желудк заставили меня вспомнить, что я лъ трактирную, да еще въ трактир узднаго города, селянку.
— Остановись на минуту! сказалъ я своему ямщику, который халъ такъ-себ, и не хорошо и не дурно.
— Что теб? спросилъ ямщикъ.
— Да остановись!
Ямщикъ остановился. Я, охая и кряхтя, вылзъ изъ своей телги.
— Что съ тобой?
— Ничего, отвчалъ я.
— Какъ ничего? какъ-то не совсмъ привтливо отнесся ко мн ямщикъ:- на теб лица человческаго нтъ!
— Такъ, что-то понездоровилось…
— Понездоровилось?!..
— Ну, да!..
— Ахъ, дуй-те горой! съ большимъ уже озлобленіемъ крикнулъ на меня мой ямщикъ.
— За что-же ты сердишься?
— Чего не сказалъ, что болнъ?…
— Я былъ здоровъ.
— То-то здоровъ!.. теперь мн что длать прикажешь?
— Везти на станцію, а тамъ сдашь другому…
— Кто же тебя со станціи повезетъ?
— Отчего-же?
— А какъ издохнешь! Кому охота за тебя передъ судомъ въ отвтъ идти? кто захочетъ отвчать?
— За что же отвчать?
— Какъ не отвчать?.. затягаютъ по судамъ!
— Ну, прідешь на станцію, я останусь на той станціи, сказалъ я, чувствуя всю справедливость доводовъ ямщика.
— На какой станціи?
— На которую прідемъ.
— Да разв мы демъ на казенную станцію? Самъ знаешь: мы демъ не на казенную, демъ на свою, гнвно пояснялъ мн ямщикъ. — А онъ говоритъ — на станцію!..
— Это все равно: какая бы ни была станція, на какую станцію прідемъ, я тамъ и остановлюсь.
— Такъ тебя и пустятъ!..
— Отчего же?
— А издохнешь! крикнулъ на меня ямщикъ. — Мн не охота за тебя отвчать, а другой пойдетъ подъ судъ! уже не такъ грозно, какъ насмшливо наставлялъ меня ямщикъ.
— Что-же длать? спросилъ я ямщика.
— Что длать! сказалъ ямщикъ и замолчалъ, сердито посматривая на меня.
— Вотъ что я придумалъ, сказалъ я ямщику, немного помолчавъ:- я вотъ что вздумалъ…
— Что вздумалъ?
— Теб отвчать за меня не слдъ, продолжалъ я, — другому то же; такъ оставь меня здсь, а самъ ступай домой: я какъ нибудь перебьюсь до завтра, а завтра, ежели не полегчаетъ, какъ нибудь доплетусь назадъ до Переяславля…
— Долго думалъ, хорошо и выдумалъ!! съ пренебреженіемъ сказалъ ямщикъ.
— Почему же не дло?
— Дло!.. какъ есть дло!
— Да вдь ты получилъ за станцію прогоны; мн они не нужны, я ихъ не возьму назадъ: оставлю у тебя.
— Дло!.. Садись!..
— Все равно, я здсь останусь! сказалъ я, не влзая въ свою телгу.
— Что ты толкуешь!.. Гд видано, чтобы христіанскую душу, при смерти, да еще глядя на ночь, покинуть въ чистомъ пол?!..
При помощи ямщика я влзъ въ телгу, мой ямщикъ тронулъ лошадей и мы буквально понеслись: вроятно не всякому курьеру удавалось такъ быстро здить!
— Эхъ, вы, миленькія!.. крикнетъ ямщикъ и махнетъ на лошадей кнутомъ, — и лошади еще быстрй помчатся.
— Издохнешь!.. Какъ есть, издохнешь, скажетъ онъ, глядя на меня, и опять:- Эхъ, вы миленькія!
Мы мчались, не разбирая ни рвовъ, ни овраговъ, толчки были страшные, и эта зда была въ то время для меня не совсмъ пріятна. При каждомъ толчк я чувствовалъ страшныя боли; но остановить ямщика я не хотлъ: ему, видно, хотлось меня сбыть съ рукъ — боялся суда, а оставить на дорог — тоже нельзя: христіанская душа въ чистомъ пол ночью погибнетъ.
— Издохнешь! Какъ есть издохнешь! скажетъ онъ, оглядываясь на меня, когда уже я сильно начну стонать.
— Да мн теперь лучше…
— Видно!!..
— Мн же лучше знать…
— Лучше!.. А посмотри-ко на себя!..
И опять:- «эхъ вы, миленькія!» Опять мы мчались, что было силы у лошадей…
— Что я теб скажу, хозяинъ! ласково заговорилъ ямщикъ, немного пріостанавливая свою тройку. — Послушай меня, пожалуйста, хозяинъ.
— Изволь говорить; буду слушать.
— Можешь ты на самое малое времячко, хозяинъ, можешь ты помолчать, да не охать?
— Я не понимаю, о чемъ ты говоришь? отвчалъ я ямщику я въ тоже время охнулъ.
— Здсь охай, хозяинъ, здсь ничего…
— Гд же не охать?
— А такъ на сел… на самой той станціи-то, хозяинъ, не охать… вотъ что, хозяинъ…
— Почему же тамъ не охать?
— Не охай, пожалуйста, хозяинъ, на станціи то!.. Вдь всякъ, хоша и иметъ въ себ христіанскую душу, а и то сказать, всякъ суда боится, всякъ самъ себя бережетъ! Будешь охать, — кто тебя повезетъ? Повезти не повезутъ, ночевать тоже хвораго человка не пустятъ; что мн тогда съ тобой будетъ длать?!..
— Постараюсь, братецъ, не охать…
— Чмъ стараться, ты просто не охай!..
— Ежели смогу…
— Смоги немножко! упрашивалъ меня совсмъ жалобнымъ голосомъ ямщикъ:- сдамъ тебя единою минутою!
— Ну, хорошо!
— Смотри жь: не охать!.. Теперь охай сколько хочешь, а прідешь на станцію ни-ни!..
— Хорошо, хорошо.
— Теперь, хозяинъ, сиди! Ямщикъ подобралъ возжи, махнулъ кнутомъ, крикнулъ: «эхъ, вы, миленькія!» — и мы, промчавшись версты дв во весь духъ, остановились у постоялаго двора, гд мой ямщикъ хотлъ сдать меня другому.