Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Разумеется, выданные врагу «тайны» погоды в войне не сделали, но это было весомым основанием большую часть бедолаг отправить из фашистского ада прямиком в ад советской исправительно-трудовой системы.
Не менее важно и другое обстоятельство: как Советы возвратили на Родину своих граждан? Речь пойдет о так называемых «зачистках» — широкомасштабных карательных операциях войск армии и НКВД в Европе.
Термин «зачистка» бойцы Советской Армии впервые услышали летом 1945 г. Чтобы ожидающие отправки домой победители «не скучали», их начали привлекать к мероприятиям по зачистке «освобожденной» территории. Выступая перед бойцами, политработники объясняли, что вчерашние офицеры и солдаты гитлеровской армии, сбросив военную форму, затесались в среду мирных жителей или скрываются в лесах. Вместе с ними бродят предатели советского народа всех мастей, стремясь ускользнуть от справедливого возмездия. Поэтому долг солдата — помочь СМЕРШу выловить врагов. Первая зачистка началась в ночь на 12 мая 1945 г. и длилась четверо суток.
К этому времени воинские части имели план «прочески» подведомственной им, согласно дислокации, территории. Десятки тысяч бойцов, получив сухой паек на четыре дня, вооруженные штатным оружием, оправились под руководством военных контрразведчиков на дикую охоту.
16 мая к концу дня зачистка была закончена. Советские войска облазили все леса, овраги, сады, дома, чердаки, подвалы, сараи, сеновалы. Согласно ориентировке, искали эсэсовцев, гестаповцев, солдат вермахта и предателей, то есть белорусов, выехавших из страны. За три дня было выловлено 1300 человек, Правда, не «гитлеровских бандитов» и их пособников, о которых говорили во время инструктажей офицеры советской военной разведки, а «остовцев» — людей, угнанных или добровольно приехавших на работу в Германию, а также бывших узников концентрационных лагерей. Эти люди бродили по лесам, оборванные, голодные, прячась от своих «освободителей».
По окончании «зачистки» весь улов был размещен в конюшнях близ деревни Перлин. Белорусы с тревогой спрашивали у солдат: «Что с нами будет?» Но что те могли им ответить? Во-первых, они и сами ничего толком не знали, а во-вторых, все они были «под колпаком» у армейских оперуполномоченных СМЕРШа и любые разговоры с задержанными могли кончиться для них плохо.
И таких зачисток в течение лета — осени 1945 г. было проведено множество.
Казалось бы, если человек сам не хочет возвращаться на Родину, зачем его тянуть туда, как быка за кольцо в носу? И вообще, что за абсурд — «агитация за возвращение на Родину»! Так и хочется спросить: «Что же это за Родина-мать такая, если ее дети не хотят возвращаться туда добровольно?» Зачем же охотиться на них, захотят, сами попросятся домой. Но в том то и дело, что времени ждать, когда они захотят вернуться, у СССР не было. Родина срочно нуждалась в бесплатной рабочей силе. Требовались руки для восстановления разрушенного войной народного хозяйства. Поэтому, в сущности, участь и солдата-победителя, и «врага народа» (читай белоруса. — А. Т.), пойманного в лесах Германии и других стран Европы, была одинакова. Все они были обречены на каторжный труд и полуголодное существование.
Из листовки советского военного командования, распространенной среди белорусов, содержащихся под охраной войск НКВД СССР на территории Германии:
«…каждый честный советский гражданин и каждая гражданка, дождавшись счастья вернуться на Родину, обязаны помочь правительству в обнародовании предателей, врагов и шпионов. Долг каждого честного патриота выдать мерзавцев из своей среды. Помните, что великий Сталин вам простил все ваши грехи, только в них вам нужно признаться. Покажите на деле свою преданность. Для доказательства ее имеются два пути. Первый — здесь на месте рассказать о всех своих грехах и помочь правительству уничтожить всех врагов из вашей среды. Второй путь — кто прибудет на Родину, должен доказать свою преданность самопожертвованием, не жалея сил и жизни работать над выполнением производственных и колхозных государственных планов. И только тогда наше правительство учтет вашу заслугу перед нашим народом»{62}.
А чтобы счастливый репатриант — белорус, да и не только, вернувшись на Родину, не передумал браться за выполнение производственных планов, чекисты, подчиняясь воле Сталина, требовали от власти на местах, чтобы всех «возвращенцев» судили. Таким образом, репатрианты ехали на Родину фактически как преступники, обреченные на лишение свободы и принудительные работы.
Из воспоминаний подполковника В. Ершова:
«В конце 1945 года мне пришлось побывать в Харькове, встречаться с одним ответственным работником Харьковского тракторного завода. Не буду останавливаться на рассказах о том, как к ним на завод, как и на сотни других заводов, были присланы репатрианты, как они каторжно работали на этих стройках, в каких жизненных условиях жили, как голодали. В конце концов, всем было в то время плохо»{63}.
Репатрианты — это лишь одна из категорий репрессированных сталинским режимом. Кроме них, миллионы советских и тысячи иностранных граждан находились в лагерях и колониях ГУЛАГа. [12]
Глава III. Где так вольно дышит человек…
1944-й год внес свои «коррективы» в судьбу области, население которой жило в ожидании перемен. Надеялись, разумеется, на улучшение. Однако избавиться от призраков прошлого было непросто. Люди, уставшие от смены властей, обращались друг к другу с одним вопросом:
— Как вы думаете, 39-й может еще повториться?
— По-моему, это уже невозможно, — успокаивали себя и их.
Правда, говорили об этом почему-то не очень-то уверенным голосом.
Вскоре произошли такие события, которые не только напомнили о самом ужасном прошлом, но и по масштабам надвинувшейся трагедии намного превзошли их. Вновь, как в 1921-м и 1939-м белорусские земли стали предметом торга. Территориальный вопрос усугубил и без того нелегкое положение послевоенной Беларуси. Вопреки утверждениям официальной советской историографии, что «после Великой Отечественной войны проблемы территориального устройства в рамках исторических границ и территории для белорусской социалистической нации не существовало»{64}, Беларусь в очередной раз стала заложницей в политических играх кремлевских стратегов.
Наказанные после… смерти
Еще в августе 1944 г. Кремль планировал выделить из состава Беларуси Полоцкую область [13] и передать ее в РСФСР, объединив с Калининградской. Минску стоило немалых трудов, чтобы Сталин «закрыл» эту проблему: «народ (белорусы. — А. Т.) хороший и обижать его действительно не следует» {65} .
Однако республику не минул другой удар — потеря Белосточчины. Можно было в этой связи утешиться тем, что без помощи Москвы республика вообще никогда не получила бы западные земли. Однако данная утрата как нельзя более точно отражала роль, которая отводилась Беларуси Кремлем, наглядно иллюстрировала степень ее «суверенности» и лишь подтверждала принцип «Центр дал — Центр и отнял».
Запад и Лондонское эмигрантское правительство Польши, как известно, изначально не восприняли воссоединение белорусских земель. Кремль, со своей стороны, также не торопился идти на какие-то уступки в территориальном вопросе. 30 июля 1941 г. на переговорах с представителями Лондонского эмигрантского правительства Сталин дал понять, что от границ 1939 г. не отступит. На Тегеранской конференции Москва подтвердила свою жесткую позицию.
11 января 1945 г. правительство СССР в ноте эмигрантскому правительству Польши предложило компенсировать утрату «кресов всходних» за счет немецких Силезии и Померании, уже намекнув, что оно не считает границу 1939 г. бесспорной, и упомянув в качестве альтернативы линию Керзона. О том, что подобные заявления были не более чем игрой со стороны Москвы, может свидетельствовать тот факт, что Сталин к этому времени вдруг «обнаружил» на Белосточчине наличие польского населения, чего ранее почему-то не замечал. И это притом, что, согласно данным плебисцита, 22.10.1939 г. подавляющее большинство (2672280 из 2763190 человек) населения западных областей решило связать свою судьбу с Советской Беларусью.
Белорусский исследователь М. Волацевич полагает, что такой резкий поворот кремлевской политики диктовался боязнью Армии Крайовой{66}. Однако в таком случае логичней было бы «найти» польское население не на Белосточчине, а в местах наибольшей активности АК «на кресах» — на Новогрудчине, в Налибокской пуще и т. д.
В марте 1944 г. на 6-й сессии Верховного Совета БССР Председатель Президиума Н. Наталевич признал факт отхода к Польше части районов Белостокской области, но отверг претензии поляков на этнически белорусский Бельский район, обратившись в Верховный Совет БССР с просьбой рассмотреть вопрос о границах и обсудить его с советским правительством{67}.
Однако данный вопрос, как мы уже говорили, решался, прежде всего, в Москве. Сталин санкционировал создание карманной «Крайовой рады народов», а затем Польского Комитета национального освобождения в Люблине, заранее согласного на все предложения Кремля. На Московской конференции 9-22.10.1944 г. С. Миколайчик и Б. Берут согласились с линией границ. Но перед этим коммунистическое руководство Польши во главе с Болеславом Берутом выпросило у Москвы Белостокскую область.
Окончательное признание линии Керзона в качестве советско-польской границы произошло на Ялтинской конференции 4-11.02.1945 г. 16 августа 1945 г. было заключено соглашение правительств Польши и СССР о границе вдоль линии Керзона с отступлениями от нее в пользу Польши, которой отходила вся Белостокская область — крупная, густонаселенная территория, обладавшая определенным промышленным потенциалом. Беларусь потеряла 17 районов этой области и три района Брестской: Августовский, Белостокский, Бельский, Бранский, Граевский, Домбровский, Кольновский, Кринковский, Лапский, Ломжанский, Маньковский, Снедовский, Сокольский, Техоновецкий, Чижевский, Клещельский, Гайновский{68}. Взамен Беларусь получила. 15 деревень бывшей польской территории.