Чтение онлайн

И еще — для сведения. Советские чиновники не щадили и солдат Второй мировой войны. Вот один из многих примеров. Василий Хмарук, 1919 г. рождения, в рядах РККА с лета 1941-го. Тяжело раненный, попадает в плен. Неудачный побег. С простреленными ногами — снова в лагерь. Но он бросает вызов судьбе: уходит, обманув немецких автоматчиков. Через несколько дней его, белоруса, одетого в форму бойца Красной Армии, раненного и истерзанного, без сознания, немцы швырнут в ледяной карцер. Но приговоренного к смерти освободят советские войска. Затем будет госпиталь. Один, следом другой, где резали и шили — ставили на ноги. Не дав подлечиться, в бинтах и с тростью, которую потом, забрав, сломают чекисты, этапировали в лагерь смерти. Теперь уже в советский. Чудо спасло от казни. Не умертвили, не дали 25 лет, как изменнику, а отправили домой — умирать. Да только белорус выжил. «Сын Василий попал в плен к немцам 14.10.1941 г. и находился в плену по 9 мая 1945 г.» — это строки из заключения на хозяйство инвалиду войны В. Хмаруку{17}. Так советская власть «отблагодарила» своего солдата.

Данное исследование будет неполным, если в нем не найдется места тем, кого партийно-правительственные структуры еще в 1939-1941-х гг. объявили «контрреволюционными элементами» и кому вынесли свой безжалостный приговор — представителям бывшей польской администрации и их семьям.

Необходимо отметить: вышеуказанную категорию граждан, чья судьба оказалась в руках советской репрессивной машины, пополнили солдаты Армии Крайовой и 2-го польского корпуса генерала Андерса. Вот, например, лишь несколько выдержек из архивных дел, венчающих трагическую судьбу жителей Барановичской области:

• Господарик В.: сын служил в армии Андерса [1] ;

• д. Домаши — Сенкевич А. И.: сын уехал в Польшу;

• г. Ляховичи — Масель П. С.: до 1939 г. работал в польской жандармерии;

• д. Грудские — Грищик С. А.: сын служил в польской армии;

• д. Улазовичи — Свистунович А. И.: при польском правительстве был солтысом;

• д. Коньки — Сирецкий С. С.: один сын пропал без вести в 1939 г., два выехали в Польшу, дочь тоже выехала в Польшу;

• д. Улазовичи — Таранда О. С.: при Польше 5 лет работал солтысом;

• д. Подлесье — Новак М. А.: два сына в 1945 г. выехали в Польшу;

• д. Кумеши — Бурак Д. Ф.: от польского соц. обеспечения получал пенсию 70 польских злотых;

• д. Подлесье — Ромейко П. И.: семья в 1941 г. репрессирована МГБ;

• д. Конюхи — Потапович И. П.: старший брат Степан в 1940 г. с семьей репрессирован МГБ;

• Шлевада А. С.: был очередным солтысом при Польше;

• д. Литовка — Грищук В. С.: учился в Варшавском политехническом институте;

• д. Улазовичи — Венковский Э. Т.: сын Владимир — майор польской армии, Стефан — капитан польской армии…»{18}

Организуя колхозы, государство нуждалось в сельхозинвентаре, постройках и мельницах. Поэтому не случайно, а скорее закономерно в «черных» списках оказались их владельцы — П. Л. Жданович, И. П. Шкляник, И. М. Параскевич, А. Г. Петрашевич, М. П. Таранда. «По признаку наличия мельницы хозяйство кулацкое», — резюмировали власти и тут же в рабочем порядке решили судьбы и хозяев, и имущества{19}.

Новые хозяева жизни посредством самого беспринципного и разнузданного законотворчества получили долгожданную возможность организовать экономическое удушение белорусов. Главным образом через повышенную ставку сельскохозяйственного налога. Суммы его были огромными: 6000, 11000, даже 22000 рублей{20}. Выплатить грабительский налог было невозможно даже за счет распродажи всего имущества. Того, кто не мог в срок рассчитаться с налогом, на следующий день ждал суд и приговор, как правило, не менее 8 лет. Тем же, кто выполнял норму, ее увеличивали в несколько раз. И так до тех пор, пока ее выполнение становилось невозможным. Таким образом, итог оставался неизменным — лагеря. К примеру за 4 месяца 1950 г. «за невыполнение госпоставок» в районе к 8 годам лишения свободы с конфискацией всего имущества были осуждены И. И. Веньковский, С. А. Урбанович, И. А. Коктыш, А. С. Шлевада, А. Н. Свистунович, Д. Ф. Таранда и десятки других{21}.

Как свидетельствуют документы, политика, направленная на удушение белорусской деревни путем усиления налогового пресса, усиливалась с каждым днем. «У крестьян нет льна? Что за выдумка? Если кто не сеял, то пусть купит и сдаст государству», — цинично бросил секретарь РК КП(б)Б Д. П. Кобяко большой группе многодетных женщин-вдов из деревни Своятичи, осмелившихся попросить о снижении налога, апеллируя похоронками на своих мужей — т. е. единственным, что им предоставила советская власть.{22}

Только лукавил советский чиновник, когда говорил, что семьи осужденных выбыли в неизвестном направлении. Свинухов, лично проводивший конфискацию имущества, не оставивший даже ложек, ничего не объясняя, посадил семьи на телегу и под охраной двоих из РО МГБ доставил их сначала в Ляховичи, затем — в барановичскую «законную тюрьму».

Это сколько же надо копить и нести в себе «классовой» злобы, чтобы даже не посочувствовать малым детям, брошенным, словно щенята, на нехитрый крестьянский скарб.

Сельчане, боясь попасть в Карело-Финскую ССР, начали записываться в колхозы. Однако все равно находились и такие, кто как мог из последних сил держался за собственное хозяйство. В чем только не обвинили их, пытаясь сломить, подчинить и тем самым загнать «в светлое будущее». Гапоненко, первый законник района, проводя в сентябре 1950 г. оперативное совещание с участием прокуратуры, МГБ, судей и милицейских чинов, инструктируя, нацеливая на борьбу с единоличниками, договорился:

Это прозвучало не столько как констатация факта, сколько как призыв или даже команда на ликвидацию противников коллективизации.

Обзорный материал уголовных дел тех лет свидетельствует: у следователей карательных органов существовал неписаный закон — был бы человек, а статья в кодексе найдется. И находили: быстро, с азартом. Так, например, Гольцов Игорь Сергеевич получил 7 лет лишения свободы за «кражу» упавших с воза яблок. У жителя д. Улазовичи А. А. Домаша, собравшего с поля 0,5 кг овса, описали все имущество — дом, сарай, корову, овцу и… собаку. Самый гуманный в мире советский суд отмерил вдовцу, отцу пятерых детей, 8 лет лагерей.