Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
«Резко увеличилась численность Вооруженных сил: с 1513 тыс. человек к началу 1938 г. до 4207 тыс. человек к началу 1941 г. Всего к началу войны в составе сухопутных войск насчитывалось 303 стрелковых, танковых, моторизованных и кавалерийских дивизий»{25}.
Уже цитированный нами В. Суворов утверждает:
«Военный потенциал СССР в начале 1939 г. определялся в 20 % от общей численности населения, а 20 % — это значит 34 млн. солдат»{26}.
Таблица № 25. ЧИСЛЕННОСТЬ РККА (1937–1941).
| Год | Личный состав |
|---|---|
| 1937 г. | 1100000 |
| 1938 г. | 1513400 |
| 1939 г. | 2000000 |
| 1941 г. | 5500000 |
Источник: Суворов В. День «М». Москва, 2000. С. 476.
Надо сказать, что БССР (особенно её западные районы) не была приспособлена к дислокации большого количества войск. Встал вопрос, где и как их размещать. Эту проблему разрешил Кремль, отдав приказ на строительство «новых казарм, аэродромов, полигонов, баз снабжения, узлов и линий связи»{27}. Строительные работы, безусловно, легли на плечи местного населения.
«Наше хозяйство, — вспоминал один из «строителей», Н. Дикевич, — освободили от трудовой повинности. Хозяину конем приказывали вывезти на Лидский аэродром определенное количество камней в зависимости от размеров земли в хозяйстве. Деньги платили немалые каждую субботу. Брат для сбора сбил ящик и несколько раз отвез камни. На нашем хуторе хватало камней. Наложил их, собрал корм коню и после захода солнца тронулся в путь. На рассвете был на аэродроме. Появлялся приемщик. Камни складывали в одно место, так, чтобы оставалось много свободного места. Затем приемщик замерял. Такая разгрузка камней занимала большую территорию. Стали замерять на возу. При езде камни утрясались, их становилось меньше. Мужики делали двойное дно на 12–15 см. Разгадали и этот обман, за что не досчитались денег деревенские «комбинаторы».
Денег много зарабатывали третьим способом. Крестьянам из Неманского сельсовета платили за доставку больше, чем, например, из Третьяковского. Земли были частные, и хозяева камней не давали. У кого были знакомые, завозили после обеда из дома, а назавтра выполняли ближайший рейс… Должен сказать, что подобные трудовые повинности крестьяне отбывали не раз»{28}.
А теперь дадим слово Маршалу Советского Союза К. А. Мерецкову:
«Число гарнизонов РККА возросло летом 1940 г., после проведения рекогносцировки всей западной границы»{29}.
Согласно воспоминаниям бывшего начальника штаба 4-й армии (г. Кобрин) Л. М. Сандалова, автора книги «На Московском направлении», в 1939–1940 гг. прибывших бойцов и командиров размещали в складах, бараках, любых помещениях{30}. Упоминавшийся выше историк А. Трофимчик также сообщает, что в это время «большое количество учреждений народного образования было занято армейскими частями»{31}.
Необходимо подчеркнуть, что составной частью подготовки предстоящей агрессии явилась идеологическая обработка. Сталинское руководство резко провело грань между пропагандой, направленной на заграницу, и внутренней пропагандой. Разрыв между ними стал поистине вопиющим: Кремль в СМИ, рассчитанных на заграницу, клялся в дружбе и верности союзнику — Германии, и в то же время вел интенсивную военную подготовку. Мощный пропагандистский аппарат большевиков, используя печать, радио, устную пропаганду, постоянно внушал населению мысль, что армию ждет легкая победа. Характерным продуктом этой пропаганды был роман Шпанова «Первый удар», в котором утверждалось, что в момент, когда разразится война, в Германии вспыхнут восстания рабочих. Как отмечал советский писатель К. Симонов, роман был «издан полумиллионным тиражом и твердой рукой был поддержан сверху»{32}. Сущность советской стратегической доктрины была изложена в следующих словах Полевого Устава (1939):
«Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей армией. Войну мы будем вести наступательно, перенося ее на территорию противника»{33}.
«Гроза» — прелюдия белорусской трагедии
Ход военных приготовлений — предстоящего «освободительного похода» в Европу — основательно обсуждался в Кремле с участием Сталина и его помощников — членов правительства: Молотова, Ворошилова, Берии и других. Так, 23 декабря 1940 г. в Москве состоялось совещание под руководством И. Сталина, на котором присутствовало в полном составе Политбюро и все высшее военное руководство страны: руководство Наркомата обороны, Генерального штаба, начальники центральных и главных управлений, командующие и начальники штабов военных округов и армий, генерал-инспектора родов войск, начальники всех академий, командиры некоторых корпусов и дивизий. Всего, как следует из исследования В. Суворова, 276 маршалов, генералов и адмиралов{34}. Совещание, проходившее девять дней (с 23 по 31 декабря), велось в обстановке строгой секретности. Речь, как сообщают документы, на том совещании шла о нападении на Германию.
После генерала армии Г. Жукова, доклад которого был посвящен новым приемам нападения, слово взял начальник штаба Прибалтийского особого военного округа П. С. Кленов. Он, как известно, говорил не просто о наступательных операциях, а об операциях особого рода:
«Эти операции вторжения для решения целого ряда особых задач… Механизированные части придется использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника»{35}.
Тема второго доклада, с которым выступил начальник ГУ ВВС РККА генерал-лейтенант П. В. Рычагов, — «Военно-воздушные силы в наступательной операции и борьбе за господство в воздухе». «Лучшим способом поражения авиации на земле, — резюмировал любимец Сталина, — является одновременный удар по большому количеству аэродромов возможного базирования авиации противника»{36}. С докладом «Использование механизированных соединений в одновременной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв» перед присутствующими выступил командующий Западным особым военным округом генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов. Герой Испании, как всегда, был краток:
«Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до ее капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некоторое возможное число при расчетах нашей наступательной операции»{37}.
В заключительном слове нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, подведя итоги, призвал присутствующих иметь в виду следующее:
«Возможность одновременного проведения на театре войны двух, а то и трех наступательных операций различных фронтов с намерением стратегически, как можно шире, потрясти всю обороноспособность противника»{38}.
Забегая вперед, стоит отметить, что одной теорией сталинский генералитет не ограничился. Еще до завершения совещания 49 высших командиров получили задания на оперативно-стратегическую игру. По размаху и важности эта игра, как убеждает нас советская историография, была крупнейшей за все предвоенные годы{39}.
Немного о ее сути. Советские войска тогда возглавлял генерал-полковник Д. Павлов, германские — генерал армии Г. Жуков. Игра, в ходе которой разыгрывался сценарий порабощения Европы, удовлетворила наблюдателей — Сталина и весь состав Политбюро. Тот факт, что Д. Павлов стал генералом армии, говорит о многом. Убывающие к местам дислокации войск советские генералы, отработав на картах штурм Кенигсберга, Варшавы, Праги, Бухареста, Кракова и Будапешта{40}, прекрасно понимали, что данная игра впоследствии будет иметь не столько «теоретическое, сколько сугубо практическое значение»{41}.