Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Повторно военачальники Сталина собрались в Москве 11 января 1941 г. Преамбула второй стратегической игры была таковой: РККА переносит боевые действия на территорию противника на глубину 90-180 км и выходит армиями правого крыла на рубеже рек Висла и Дунавец. Тогда же, судя по всему, Сталин одобрил план «Гроза», который становился программой действий Красной Армии. Кто же был автором этого плана? Ответ на этот вопрос дает В. Суворов:
«План проведения операции такого масштаба мог возникнуть в полном объеме только в результате длительных усилий штабов войск и командиров всех степеней. Непосредственным исполнителем, воплотившим в жизнь эти идеи был начальник ГШ РККА генерал армии Г. Жуков»{42}.
Теперь, когда окончательный план созрел, когда определилась и конкретная схема агрессии и очередность ударов, слово — последнее слово — оставалось за Сталиным. По данным различных источников, он и его выдвиженец Жуков надолго остались одни. Никто и никогда после этого не мог сказать и никогда не скажет, о чем они беседовали. Но итог беседы станет известен: была определена дата нанесения удара по союзнической Германии — 6 июля 1941 г.{43}
В соответствии с политической целью кампании в Европе генштаб РККА определил замысел предстоящей стратегической операции. Предусматривалось нанесение двух главных ударов — первый: севернее Полесья — с территории Беларуси и Прибалтики, второй: с территории Украины и Молдовы. Войска Красной Армии, согласно плану, выходили в промышленные районы Силезии и отрезали Германию от источников нефти, союзников и развивали наступление на Берлин и Дрезден{44}.
Попробуем представить себе картину тщательно продуманной переброски войск, которая, как и была предусмотрена жуковской «Грозой», началась весной 1941 г. В своей книге «Дело всей жизни» маршал Советского Союза А. Василевский пишет по этому поводу:
«В мае-июне 1941 г. по железной дороге на рубеж рек Западной Двины и Днепр были переброшены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, 25-й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16-я армия из Забайкальского военного округа на Украину, в состав Киевского военного округа. 27 мая генштаб дал западным приграничным округам указания о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых КП, а 19 июня — вывести на них КП управления Прибалтийского, Западного и Киевского ОВО. 12–15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к границе. 19 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, военные части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах»{45}.
А вот что рассказывает о военных приготовлениях генерал армии С. М. Штеменко:
«Под строжайшим секретом в приграничные округа стали стягиваться дополнительные силы. Из глубины страны на запад перебрасывались 5 армий»{46}.
Подробную картину переброски войск дает Маршал Советского Союза К. С. Москаленко в своей книге «На юго-западном направлении»:
«Помимо 19-й, 21-й и 22-й были переброшены 9 управлений корпусов, 4 управления армий»{47}.
В трудах советских историков, изданных много лет спустя после завершения Второй мировой войны, сделано следующее заключение:
«переброска столь значительного количества войск была сопряжена с огромными трудностями. Она требовала исключительно напряженной работы военного транспорта, особенно железнодорожного. Транспортной системе СССР пришлось осуществить переброски около 800000 резервистов»{48}.
Как вспоминал впоследствии Маршал Советского Союза С. К. Куркоткин, автор книги «Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне», к западной границе было доставлено 100 тыс. тонн горючего{49}. Надо отметить, что накопление горюче-смазочных материалов, боеприпасов, продовольствия и снаряжения шло с сентября 1939 г.
Вдоль границы прекратились строительные работы. По оценкам генерала Г. Григоренко, весной 1941 г. по всей 1200-километровой линии были взорваны укрепления стоимостью 120 млрд. рублей{50}. По команде начальника Генштаба РККА Г. Жукова все аэродромы были придвинуты к границе. Если истребительная и войсковая авиации базировались на аэродромах, удаленных от границы до 40 км, то бомбардировочная — на 50–70 км. К, примеру, 74-й штурмовой полк 10-й авиационной дивизии 4-й армии перебазировался на полевой аэродром в 8 км от границы{51}. В. Суворов пишет:
«Командующий авиацией Красной Армии генерал П. В. Рычагов лично контролировал переброску авиачастей, требуя от начальника ВВС Западного военного округа генерала И. Копца замаскировать подготовку авиации к нанесению внезапного удара, чтобы застать всю авиацию противника на аэродромах (курсив мой. — А. Т.)»{52}.
Согласно мемуарам целого ряда маршалов и генералов, занимающих высшие посты в РККА, командующий Западным особым военным округом генерал армии Д. Павлов поставил задачу армиям, артиллерии и авиации, каждому танковому, механизированному и кавалерийскому корпусам{53}. Командир 213-го стрелкового полка майор Т. Я. Яковлев получил следующий приказ переправиться через Августовский канал на его западный берег, расположенный на узкой полосе местности между границей, и ждать команду на окружение немецких частей в районе польского города Сувалки{54}. По мнению белорусского и польского историка Е. Мироновича, И. Сталин, насаждая военные базы на землях бывшего Польского государства, планировал создать на Белосточчине польскую автономную область в качестве зародыша польской советской республики, активно милитаризировал ее и даже не проводил там коллективизации{55}.
И, наконец, нам хотелось бы сослаться еще на один источник, который, может быть, больше других расскажет о последних приготовлениях Сталина. В 1971 г. в Москве вышла в свет книга «Генерал Карбышев», автор которой, Е. Г. Решин, пишет:
«На границе шли последние приготовления. В районе Бреста прошли учения под руководством генерал-лейтенанта инженерных войск профессора Д. М. Карбышева, в ходе которых отрабатывалась последний раз задача по форсированию водных преград. В 10-й армии (Белосток) профессор принял зачеты у личного состава штурмовых групп по блокированию и нейтрализации железобетонных оборонительных сооружений немцев (курсив мой. — А. Т.)»{56}.
Любопытно вот что: как стало известно только недавно из раскрытых в последние годы военных архивов СССР, на границу с Германией в полосе 20–40 км 18–19 июня 1941 г. была переброшена треть (!) всей военной мощи СССР — десятки дивизий первого эшелона. И занимались они там вовсе не подготовкой оборонительных рубежей (что и нелепо для их расположения), а подготовкой к вторжению. В частности, они были полностью до взвода оснащенными тактическими картами Польши, Германии, Румынии, Венгрии, а вот карт Беларуси, Украины и республик Балтии у них вообще не было. И их даже не было для этих войск издано{57}. В комментарии к сказанному В. Ростовым и А. Деникиным следует добавить, что в первые недели советско-немецкой войны командиры ряда дивизий РККА жаловались, что на всю дивизию(!) имеется всего 2–3 карты, хотя карта должна быть у каждого командира взвода.
18 июня 1941 г. перегруппировка советских войск завершилась. Но этим дело не закончилось. В Кремль вызвали Л. Берию. По указанию Сталина он начал подготавливать поголовную высылку жителей приграничья. События развивались довольно быстро. В ночь с 19 на 20 июня 1941 г. во всех западных областях БССР одновременно была проведена операция по аресту так называемых «участников повстанческих организаций и формирований» и выселению членов их семей. Всего было репрессировано 24412 человек, в том числе и в Барановичской области «3199 душ, в т. ч. арестовано и заключено в тюрьмы — 476 человек, выселено — 2723 душ»{58}.
Вот что пишет «член повстанческой организации» С. Спасюк:
«Моя семья была депортирована. Мы тогда жили в околицах Лиды. 20 июня нас битком загнали в товарные вагоны, и мы поехали на Восток. После прибытия на железнодорожную станцию Ачинск за Уралом офицер НКВД сказал нам, что мы высланы на 20 лет добровольного труда»{59}.
Это описание можно дополнить рассказом еще одного из 24412 «повстанцев»:
«Загрузили нас в вагоны для скота, с маленьким сильно зарешеченным окном. Каждый вагон имел два ряда нар, на которых могло уместиться 45 человек. Посередине вагона была небольшая дыра для отправления естественных надобностей. Первый день стыд сдерживал нас от пользования ей. Позже каждый понял, что тут не игра, а борьба за жизнь. За 18 суток нас кормили всего 3 раза. В вагонах находилась местечковая интеллигенция, крестьяне, рабочие, ремесленники. Привезли в город Барнаул. Поселили в поселок, который назывался исправительно-трудовой колонией. Он состоял из нескольких бараков. Детям и взрослым выдавалось по 400 гр. хлеба в сутки, работающим — 800 гр. Кто не работал, хлеб не получал. Женщины ходили по ближайшим колхозам и просили милостыню…»{60}.