Чтение онлайн

– А нам обязательно это обсуждать?

– Обязательно, - вновь плавит меня металлическими нотками, которыми загорелся его голос.
– Мне нужно еще до начала сессии понять, что для тебя табу, а что - сладкая конфетка.

– С тобой для меня все - конфетка, - заявляю я, вспомнив вкус его губ.

– Ты так говоришь, потому что понятия не имеешь, насколько разнообразен секс и богата моя фантазия.

Я сосредотачиваюсь на густо пахнущей сигарете. Присасываюсь к фильтру, пропитанному его слюной, и затягиваюсь максимально плавно, чтобы не отъехать в тот же момент. Никотин кружит голову не слабее алкоголя, и я вытягиваю ножку в струнку, как на гимнастике, и засовываю пальцы под чуть приподнявшуюся брючину.

– Хитрая ты, Лера, но это не поможет, - усмехается Артём, почти болезненно перехватывает щиколотку пальцами, и укладывает мою ступню себе на колени.
– Часто себя ласкаешь?

– Когда уже готова взорваться, - говорю я вслух, а про себя добавляю: - «Как сейчас».

– Даже в этом себя ограничиваешь? Учили, что мастурбация — это от лукавого?

Сегодня он так много улыбается, что я понимаю, что таких дурочек, как я, в жизни Мастера еще не случалось.

Он шутит, а со мной все так и было. Почти.

– Мне говорили, что это вредно для здоровья, и неприлично тоже, - объясняю я, чувствуя себя сбежавшей из секты.

– Вредно, блин, - повторяет он с ярким недовольством и опять пускается в расспросы: - Как ты себя ублажаешь? Вибратор? Или пальчики? Или, может, душевая насадка приходит на помощь?

– Просто рукой, - выдаю скороговоркой, словно это работает как с пластырем, который нужно сдернуть с раны быстрым и отрывистым движением.

– Почему?
– вновь огорошивает одним из тех вопросов, которыми нормальные люди вообще не задаются.

Ах да, он же Мастер и адепт секты боли и удовольствия.

– Люблю, когда именно руками, а не посторонними предметами.

– Хорошо. Я так и понял. Как тебе больше понравилось: когда ты сама себя ублажала или когда я оттрахал тебя в ресторане?

– Мне нравится, когда это делаешь ты.

– Хорошая девочка, - улыбается Артём и поднимается на ноги.

Подходит ко мне и вытаскивает из кармана брюк ошейник - черный, лаковый и очень широкий, с обязательным колечком в центре. Я отбрасываю волосы на спину и поднимаю их к макушке, чтобы мой Мастер смог застегнуть массивную застежку, которая чуть тянет назад.

Артём мягко затягивает широкую кожаную полоску и на всякий случай просовывает в пространство между телом и ошейником палец. В прошлый раз дышать приходилось мелкими глоточками, теперь же комфортно. Даже слишком.

– Назови стоп-слово, девочка, - тихо приказывает мой Мастер.

– Мурасаки, мой Мастер, - нехотя отвечаю я, полностью уверенная, что будет так хорошо, что мне понадобится слово, которое в переводе с японского означает «еще».

Неспешно тянет вниз молнию на платье. Я перестаю дышать и позволяю себе вновь сделать вдох, только когда шелковистая ткань, щекотнув обнаженное тело, соскальзывает на пол. Теперь я полностью обнажена, если не считать ошейника, который выделяется на бледной коже траурной полоской. Мой Мастер сказал, что нижнее белье мне сегодня без надобности. Он же стоит за моей спиной и исследует мое полностью подвластное ему тело кончиками пальцев. Как боль, вообще, может сочетаться с этой чувственной нежностью, от которой хочется плакать?

– Не смей закрывать глаза, - шепчет у виска, положив ладонь мне на живот, и рывком прижимает к себе.
– Смотри во все глаза. Наслаждайся собой и мной. Поняла?

– Да, мой Мастер, - проговариваю я севшим голосом, в котором звучит несвойственная мне похоть.

Его палец по-хозяйски ложится на набухший и бешено пульсирующий «бутончик» и отодвигает тонкую кожицу, без которой крохотная «бусинка», до багровости напитанная кровью, ощущается нервом без защитной оболочки. Коснись и дернет током. Не Мастера дернет - меня.

Земля ускользает из-под ног, а голова идет кругом от электрических разрядов, которые срываются с его пальцев. Они сотрясают полнокровную головку клитора и несутся к мозгу, который, вероятно, светится голубоватыми всполохами. Он — моя единственная опора, и я льну к широкой груди лопатками и трусь попкой о ткань брюк, чувствуя под ней его твердеющее возбуждение.

Движения неторопливы до ленивости, и я накрываю его руку своей ладошкой, чтобы Мастер уже прекратил пытать меня неспешностью и показал, каким неистовым может быть. Он раздраженно смахивает мою руку и в назидание за непослушание до боли прищипывает свободной рукой сосок, который и так ноет от возбуждения. Кратко вскрикиваю и слышу его хриплый шёпот, который будто звучит внутри моей собственной черепной коробки:

– Я не давал тебе разрешения трогать меня. Стой спокойно, как примерная девочка. Поняла?

– Да, мой Мастер, - выдыхаю я, кайфуя от того, что мне приходится так его называть, хотя я без понятия, почему Артём - именно Мастер.

Бойся своих желаний, ибо твой Мастер читает тебя как открытую книгу. Движения становятся все более быстрыми и напористыми, заставляющими разрывать перемешанный с дымом воздух стонами. Сегодня он снял запрет на крики и стоны. Я вижу, как Мастер пожирает их своими колдовскими глазами, втягивает в легкие, словно сигаретный смог.

Наблюдая собственное вздрагивающее отражение, которое обступило меня со всех сторон, возбуждаюсь еще сильнее. Во мне больше нет крови. Вместо неё по жилам бежит кипяток. Волоски прилипают к взмокшему лбу, а в ложбинке между грудей поблескивают капельки пота. Откровенность запредельна, и я трусливо закрываю глаза, но он тут же напоминает об условиях договора:

– Открой глаза, девочка!

Мокрые от слез ресницы взметнулись вверх, и меня вновь накрывает горячей волной. Смотрю - вытянулась в струнку, руки, лишенные возможности коснуться его, нелепо застыли в воздухе, а взгляд умоляет не останавливаться, а то и сделать, что похуже. Я - послушная марионетка в его руках. Мастер - персональный дьявол-искуситель, который вырвал меня из привычной рутины и заставил рассматривать собственное бесстыжее отражение в десятках зеркал.

Мой Мастер привычно не дает спуска. Вот и сейчас резко вталкивает в меня сразу два пальца. Вскрикиваю. Не от боли - я такая мокрая, что они легко и естественно проскользнули в теплое, узкое пространство - оттого, что он, наконец, разрядил сексуальное напряжение, которое так старательно нагнетал целый день.

Теперь уже обе руки ублажают меня и ласкают. Движения то до болезненности интенсивные, то нежно-тягучие. Не могу понять, какой поток уносит сильнее. Он сначала славит мое тело, а потом наказывает его. Растворяюсь в контрастной прелюдии, провалившись в красноватое море кайфа, которое то щиплет, то гладит.

Внизу живота мышцы бьются колоколами, возвещая, что мне остался один маленький шажочек до нирваны. Совсем крохотный. И он ставит подступающий экстаз на паузу. Я застываю над пропастью, когда его руки прекращают все: и нежничать, и терзать.

– Скажи, что любишь меня, - проносится над ухом совсем уж неожиданный приказ. Его так легко спутать с моими собственными мыслями, которые все стремятся обрести словесную форму.

– Я люблю тебя, - произношу то, что разрывает грудь, и почти взрываюсь оргазмом от облегчения.