Чтение онлайн

– А ты читай побольше, - советует ему Алексей.
– Будешь тогда и сам все знать. И не очень торопись с новыми темами, чтобы не попасть впросак.

– А вот тебе следовало бы поторопиться, - зло усмехается Омегин. Варю-то...

Но Алексей не дает ему договорить.

– Ну, вот что, Сидор, если недоумений научного характера у тебя больше нет, то я тебя не задерживаю.

– А ты не шути с этим. Они ребята ловкие. Особенно физик...

Алексей уже собирается выставить Омегина за дверь, но последние слова Сидора настораживают его.

– Какой физик?

– А тот, что поинтеллигентнее.

– Странно, - задумчиво произносит Алексей, - мне отрекомендовался инженером, а тебе физиком...

– Да, и чуть ли не кандидатом наук. Специалистом по элементарным частицам. Все расспрашивал и меня и Фрегатова, кто такой профессор Кречетов, чем занимается.

– А разве Варя ему этого не рассказала?

– Ну, что она может рассказать!
– усмехается Омегин.
– Она, по-моему, не только не пытается, но и просто не в состоянии понять, чем занимается ее дядя. У этих красоток, сам знаешь, сколько извилин...

Алексею очень хочется сказать, что и у него, Омегина, не так уж их много, но он сдерживает себя и даже решает оставить работу и пойти вместе с Сидором на пляж.

Варю он обнаруживает в компании Фрегатова, Семенова, Вадима и Корнелия. Корнелий рассказывает какие-то смешные истории, все дружно смеются.

– Душа общества, - ехидно шепчет Алексею Сидор Омегин.

А "душа общества" оказывается буквально неистощимым. Он рассказывает не только анекдоты, но и забавные истории, происходившие с учеными, их остроумные изречения.

– Вы знаете, чем объяснял Эйнштейн свои открытия в области пространства и времени?
– спрашивает он Фрегатова.
– "Нормальный взрослый человек, - говорил гениальный физик, - едва ли станет размышлять о проблемах пространства - времени. Он полагает, что разобрался в этом еще в детстве. Я же развивался интеллектуально так медленно, что, только став взрослым, начал раздумывать о пространстве и времени. Понятно, что я вникал в эти проблемы глубже, чем люди, нормально развивавшиеся в детстве".

– Великий Эйнштейн был большим оригиналом!- смеется Фретатов.

– А чего стоят его признания своих неудач?
– снова завладевает аудиторией Корнелий.
– "Наконец-то я нашел ключ к единой теории поля!" воскликнул он в 1938 году. А спустя полгода признался: "Я ошибался тогда. Мои расчеты оказались неправильными. И все же я опубликую свою работу. Надо по возможности предостеречь другого глупца, чтобы он тоже не потратил два года на такую же идею".

Корнелий прямо-таки из кожи лезет вон, чтобы блеснуть перед фантастами эрудицией, осведомленностью в вопросах физики. Он пересыпает свою речь такими словечками, как "компоненты", "константы", "параметры", даже в тех случаях, когда разговор идет не о науке. Особенно же старается он произвести впечатление на Русина, уверяя Алексея, что прочел все его произведения.

– Я вообще люблю научную фантастику, - интимным тоном признается он. Не всю, правда, но ту, которая написана авторами, сведущими в науке. А это ведь всегда чувствуется, и никакой наукообразный камуфляж не в состоянии этого скрыть.

Алексею хотя и неприятен чем-то этот человек, слушает он его не без удовольствия, нисколько не сомневаясь, что Корнелий действительно читал его произведения и хорошо понял их смысл. А на самом-то деле Телушкин лишь прочел в каком-то научно-фантастическом сборнике обзорную статью о советских фантастах, в которой давалась положительная оценка Русину.

– Вам, наверно, здорово повезло, - говорит ему Корнелий, - что вы оказались тут, в вашем Доме творчества, вместе с профессором Кречетовым. Он ведь большой специалист по слабым взаимодействиям элементарных частиц, а работ своих почему-то почти не публикует. Уж что-что, а слабые взаимодействия никак не могут быть использованы в военной технике, и потому не совсем понятна мне такая засекреченность работ профессора в этой области...

– Почему же засекреченность?
– удивляется Алексей и невольно вспоминает, что уже слышал от кого-то о "засекреченности" Кречетова.

– Ну, может быть, не засекреченность, а просто секретность. Во всяком случае, не балует он своих коллег публикациями в научной литературе, да и вообще... Будь бы это сильные взаимодействия, имеющие отношение к ядерным силам, а стало быть, и к атомной и к термоядерной бомбе, тогда было бы, конечно, понятно.

– А меня это нисколько не удивляет, - пожимает плечами Алексей. Просто профессор Кречетов не торопится с публикацией материалов о самых загадочных явлениях в современной науке.

– А как насчет обеда?
– спрашивает Русина вышедший из моря Омегин. Я, например, чертовски проголодался, да и время обеденное.

Алексей смотрит на часы. Ого, уже третий час! Действительно, пора на обед.

29

В письме, только что полученном до востребования, Каин, выполняющий обязанности резидента Джорджа Диббля, предупреждает Корнелия, что к ним прибудет скоро "дядя Вася". Под "дядей Васей" имеется в виду личный посланец Диббля. Об этом они условились еще в Москве. А о том, когда именно и каким образом он прибудет, все еще остается неизвестным.

– Что же, мы теперь должны сидеть тут каждый день и ждать этого "дядю"?
– недовольно ворчит Вадим.
– А работать кто за нас будет?

– Трудолюбивым каким стал!
– усмехается Корнелий.
– Дать бы тебе настоящую работу, а то ты мастак только за Варей волочиться!

– А кто открыл тебе доступ в люкс ее дяди? Без моей работы, какая бы там она ни была, нас и на километр бы к нему не подпустили.

– Ну ладно, ладно, нечего этим кичиться. А вот "дяде Васе" что будем докладывать?

– Ты же щелкнул микрашкой то, что было на профессорском столе?

– Не думаю, чтобы было там что-нибудь важное. Он бы так этого не бросил. Я вообще не уверен, что нам удастся спереть или сфотографировать у него что-нибудь ценное, даже если мы будем наведываться к нему хоть каждый день. Все, хоть в какой-то мере значительное, он, наверно, даже от Вари прячет. Да и из разговоров с ним вряд ли что-нибудь выудишь. Понаблюдал я за ним со стороны - серьезный мужчина!

– Может быть, тогда деньги Жоре вернем? Скажем, что...