Чтение онлайн

Минут пять провалялись в снегу, потом пошли строиться. У Фокина жалкое, измученное лицо.

– Измотался, Витя.

– Держись за локоть. Ну, крепче.

Колонна снова потянулась по занесенному проселку. Неуемный ветер гнал навстречу, бойцам сухой и колючий снег.

Капитан Патлюк, вздремнувший после обеда дома, встречал роту на повороте дороги, чтобы самому довести до казармы. Бесстужев подбежал с докладом. Колонна медленно проползала мимо. Красноармейцы сутулились, все белые от снега. Позади тащились отставшие.

– Стадо баранов, - сказал Патлюк.

– Люди устали, товарищ "капитан.
– У Бесстужева щеки румяней обычного, снег налип на бровях.

– Привыкнуть пора.

Капитан занял место в голове колонны. Обернувшись лицом к строю, пятясь задом, крикнул:

– Веселей, орлы! Запевала, песню!

В середине строя раздался простуженный, хрипловатый голос Фокина:

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой...

Десятка два бойцов поддержали: недружно, вразнобой закончили куплет:

Выходила на берег Катюша,

На высокий на берег крутой...

Капитан поморщился.

– Отставить! Нищего за хвост тянете. Другую давай!

Фокин и Айрапетян начали про трех танкистов, и опять песня угасла - не подхватил строй.

– Р-р-рота-а!
– рявкнул Патлюк.
– Стой!

Колонна встала. Сзади подходили отставшие.

Капитан влез на пенек.

– Петь будем?

Молчание. Слышно только тяжелое дыхание людей.

– Петь будем?

– Будем, - ответило несколько голосов.

Капитан спрыгнул с пенька, зло визгнул под сапогами снег.

– Рота, слушай мою команду! С места бего-ом, марш!

Красноармейцы затрусили тяжело, медленно, лязгая оружием. Некоторые, столкнувшись, падали. Потом ребята сообразили - стали падать, не сталкиваясь. Иные отдохнуть, иные - от нахлынувшего озорства. Кругом вьюга, белая муть, поди разберись тут, с кем что случилось. Рота растянулась метров на двести.

– Стой!

Над сбившейся толпой клубился пар. В полусумраке Патлюк различал злые упрямые лица. Ну, что ж, он тоже упрям!

Капитан подождал, пока взводные наведут порядок, выровняют шеренги. Крикнул, напрягая голосовые связки:

– Будем петь?

Молчание.

– Рота-а-а!
– Он вскинул руку и резко опустил ее.
– Ложись!

Красноармейцы повалились в снег.

– Встать!

Поднимались медленно, опираясь на винтовки, отряхивали шинели.

– Ложись!

– Встать!

На одну секунду Патлюку стало жалко усталых людей... Но разве его жалели? Надо сломить их, чтобы знали: слово командира - закон.

– Ложись!

– Встать! Петь будем?

Снова молчание.

– Ну, хорошо.
– Голос Патлюка зловеще повеселел.
– Сейчас мы пойдем обратно. Будем идти, пока запоете. Дело ваше, можете шагать хоть до утра. Я не устал, мне не к спеху.

– Издеваетесь? Не скоты мы!
– крикнули вдруг из строя.

Капитан повернулся резко.

– Кто сказал? Бесстужев, ваш взвод?

– Мой.

– Это я сказал и еще повторю.
– В первую шеренгу выдвинулся Карасев, без шапки, с подоткнутыми полами шинели.
– Не скоты мы, нечего в снег валять.

– Десять суток ареста за разговоры в строю... Шапка где?

– Затоптали где-то.

– Разберитесь, Бесстужев.

Лейтенант вошел в строй, говорил негромко:

– Дьяконский, Айрапетян, Носов - всем петь. Всем до одного, весь взвод.

– Нашли шапку?
– нетерпеливо крикнул Патлюк, похлопывав по колену перчаткой.

– Нет.

– Отправьте его в казарму... Рота, последний раз спрашиваю: петь будем?

– Будем!
– жидко ответили из второго взвода.

– Плохо слышу. Будем?

– Будем!

– Еще раз.

– Будем!

– С места - пес-с-сню! Шагом марш!

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой...

На этот раз песню подхватила вся рота.

Когда колонна вошла в Крепость, красноармейцы повеселели, чувствуя близкий отдых. Печатали шаг, пели дружно, с подсвистом.

Командир полка, стоявший возле штаба, прислушавшись, сказал адъютанту:

– Красиво идут. Это Патлюк?

– Он самый.

– Хороший строевик, ничего не скажешь.

Случай с песней на другой день стал известен всему полку. Комиссар вызвал к себе Патлюка. Из штаба капитан вернулся часа через два злой и взъерошенный, приказал дежурному позвать Бесстужева. Когда лейтенант пришел, Патлюк сам захлопнул за ним дверь ротной канцелярии, накинул крючок, сунул Бесстужеву измятую пачку папирос.

– Кури.

– Спасибо.

– Этот... Карасев на гауптвахте?

– Да, отправил.

– Рота было на первое место выскочила, а теперь... Разболтались у тебя люди, Бесстужев.

– Разрешите напомнить, товарищ капитан, мой взвод запел первым.

– Запел, запел... Послушал бы ты, какой концерт мне комиссар закатил. Воспи-и-и-тывать надо, - протянул Патлюк.
– Армия у нас или детский сад? Наше дело не в бирюльки играть, а крепости брать.

– Крепости, - не сдержался Бесстужев.

– Один черт... Больно нежный народ пошел. Бывало, пригонят парней враз обломать можно. А эти очень ученые, каждый свое "я" показывает... Дьяконский у тебя, что ли?

– Мой.

– Тоже с гонором. Шуточки шутит...

– Он хороший боец.

– У тебя все хорошие, а меня за вас намыливают.

– Но ведь я докладывал вчера: люди устали.

– Чего с тобой толковать, - махнул рукой Патлюк.
– Молодой ты еще и службы не понимаешь. Карасева твоего мы спишем. Он тракторист, в танковую часть просится. Поможем. Разгильдяи мне не нужны... К весенней инспекции чтобы все на большой палец было. Смотри, Бесстужев, голову оторву, если что...

– У меня шея крепкая.