Чтение онлайн

Среди домиков показалась прореха. На пустыре, чуть поодаль от дороги, за сеточным ограждением красуется свежевырытый котлован. Тут же стопками лежат строительные плиты. Со дна котлована, словно пальчики, ровными рядками торчат бетонные короткие столбы. Шумно взрыкивая, роится строительная техника, возится с грунтом, выталкивая в небо струи черного дыма. Подъемный кран тащит по воздуху балку. В котловане копошатся небольшие тракторишки ростом с человека, орудуют манипуляторами, сверкают вспышками от сварки. Работа кипит, людей не видно.

Дьяк потеплел, махнул весело бородой в ту сторону и произнес:

– Вон, видишь, школу строим.

– А строители где?

– А вон в будке оператор сидит.

Прореха кончилась, снова пошли коттеджи. Даута подумал, что роботы, пожалуй, всюду могут человека заменить. Но на войне он их не встречал.

– Странно, - сказал он.
– Почему на войне роботов редко используют?

– А куда девать тех, кто способен с голоду за оружие схватиться? Они же бардак тут могут устроить. Их копейкой и приманивают на войнушку. Сама-то жизнь ничего не стоит, особенно у горячих голов. Там, в армии, горячие головы и остывают. Зачем роботы там?!

– Н-да...
– заключил Даута.
– Здорово у вас тут. Необычно... Ирбочка.

– Поехали, экскурсию устрою?
– оживленно предложил Евстроп.

– Поехали, - легко согласился Даута.

На работе у Дауты некоторые коллеги с ума сходили по этим автономкам: "У них там - и вот так, у них там - и вот эдак, да уровень жизни какой! да работать не надо..." Но одно дело, слушать вполуха восторженные рассказы, и совсем другое - видеть своими глазами. Действительно очаровывает. Порядок, чистота, детский сад в виде теремка, спорткомплекс с бассейном и стадионом - это само собой, это уже ожидаешь увидеть. И уже не очень удивляешься, проезжая "пэвэпэшку" - пункт бесплатной выдачи продуктов. Автоматические уборщики на улице почти как родные, - столько раз про них слышал. Хотя, конечно, чего скрывать, очаровывает. Но вот - не на картинке, не в интернете, а прямо перед тобой стоит здание, можно даже внутрь зайти, в котором бактерии производят пищевые компоненты. Те самые бактерии, которые восхищали Вовку в детстве! Еще оказалось, что в Ирбочке есть своя собственная лаборатория, где выводят новые бактерии, с новыми свойствами - и себе, и на продажу. И там люди работают не за деньги, а для души. Нравится им, видите ли, возиться с пробирками и в микроскопы глядеть, - построили себе лабораторию. Вот так, просто взяли и построили.

– Откуда у вас деньги на все на это?!
– не скрывая удивления, спросил Даута.

Есвтроп неожиданно, не доезжая несколько домов до храма, завернул к коттеджу и остановился у гаража.

– Приехали, - дьяк улыбался.
– Не очень уж и великие деньги. Дело в людях.

Даута, находясь под впечатлением, ошеломленно осмотрелся. Всё? Приехали? Будто вдруг на середине замолкла красивая мелодия.

– Я думал, мы в храм, - ответил он и принялся на ватных ногах выбираться из Нивы.

Ящик выгрузили в гараж. Пока тащили, Дауте казалось, что он стал легче. Физическую тяжесть уравновешивала тяжелая думка: "Вот, живут люди, что-то делают". Пока возились, Даута насупленно бичевал себя мыслью, что в последнее время занимался глупостями, что в своей жизни давно уже надо что-то менять.

Евстроп позвал в дом, познакомиться с Отцом Тритием.

– С кем?!
– Дауте показалось, что он ослышался.
– С Тритием?

– Пойдем, чаем угощу, - сказал со смехом Евстроп.
– На обратную дорожку.

В доме, в прихожей, с ними поздоровался ласковый седой старичок, в обычной домашней одежде и с очень острым взглядом. Показалось, что взгляд этот проткнул Дауту словно огромный шприц и впрыснул что-то теплое, а может наоборот, что-то холодное вытянул из Дауты. Необычное ощущение: всего лишь посмотрел человек, а у тебя душа ёкнула, что-то прибавилось, что-то убавилось.

– Игумен Тритий, - величаво представился старичок.

– Владимир, - оробело ответил Даута, и подумал, что "игумен Тритий" - звучит по-египетски, что жил там в Египте когда-то Аменхотеп Четвертый и что до сих пор стоят в Египте огромные каменные пирамиды.

Разуваясь, Евстроп сообщил, что они ненадолго, только чаю испить. В ответ игумен развел руками и пригласил пройти в столовую.

– Чайник-то уж закипает, - по-доброму тепло сказал Тритий, идя по коридорчику первым.

За чаепитием разговорились. Тритий выспросил у Дауты, что у того на душе. Тот второй раз за день, хмуро поглядывая на невозмутимого Евстропа, признался, что хочет подарить людям бессмертие. Старичок помолчал немного, потом покачал головой, как бы соглашаясь, и вынес вердикт:

– Да, тяжела ноша. Если будешь носить ее, то навсегда один останешься. Для всех, Владимир, ты будешь чужой. Дать бессмертие -- говоришь? Нет, это не дар. Ты хочешь не подарить, ты хочешь забрать у людей, забрать смерть. Вся человеческая культура стоит на смерти. Не нужен твой "дар" культуре.

– Но ведь люди хотят жить, а не умирать.

– Да, хотят. Ты представь на секунду, что человеческая культура - это деревянная палка: на одном ее конце написано "жизнь", а на другом "смерть". И ты хочешь у культуры отломать "смерть"? Какая же станет культура тогда? Покороче станет, но всё равно с двумя концами. Смерть культуре нужна.

– Зачем?
– выдохнул в волнении Даута.

– Смерть антагонист жизни. Как слепой не знает радуги, так бессмертный не ведает жизни. Если нет смерти, то нет и жизни. Жизнь теряет смысл - ее не с чем сравнить. Ровный свет без теней.

– Извините, нет, - сказал Даута, поставил чай, откинулся на спинку, скрестив руки на груди и начал себя успокаивать ровным дыханием. Думал, что-нибудь интересное скажут. Все эти философии с палками и слепыми радугами ему неинтересны. Договориться можно до чего угодно.

Отец Тритий отхлебнул чаю и вздохнул.

– Потянешь за смысл - тут же тебе и чувства, а чувства заденешь - и смысл появляется. Чувства со смыслом связаны - это одно и то же: две стороны одной медали. Видишь, как тебя волнует бессмертие. И так всюду, так человек устроен: познает он мир через чувства и так осмысливает. Перестанет человек умирать, смерть перестанет чувствовать, и смысл пропадет - не понять ему станет, что за смерть такая, жизнь сравнить не с чем.

Даута поглядел недоверчиво и зло - кажется, ему есть, что ответить этому старикашке. И он ответил:

– Нет, человек не всегда чувства испытывает. Рациональное мышление обходится без чувств. В абстракциях человек смысл находит, но при этом ничего не ощущает. Не связаны чувства и смысл. Вот математика, например: смысл есть, чувств нет.

При упоминании математики, Отец Тритий медленно набрал воздуха в грудь, так же медленно выдохнул и зажмурился, что даже выступили слезы.

– Знаешь, Владимир, один японский математик, когда не смог доказать теорему Ферма, вскрыл себе живот ножом. Думаешь, это было без чувств?