Чтение онлайн

Ночью поступил вызов - бабушка без сознания. Приехали, зашли в квартиру. Пахнет старостью и чистой гордой бедностью. В прихожей толкутся вызванные полицейские, ждут медиков. Заплаканная полная женщина, на вопрос: "где бабушка", бессильным крылом махнула в сторону по коридору и продолжила телефонный разговор. Из обрывков телефонного разговора толстухи, Даута уловил, что речь идет о продаже квартиры. Стремительно прошли дальше, сдувая скорбную атмосферу похорон. В углу встрепенулись шептавшиеся люди. Две старушки на диванчике пугливо вздрогнули, отнимая платочки от красных носов. Одна только бабушка на панцирной кровати не отреагировала. Лежит сухонькая, сморщенная, в цветастом халатике. Глаза закрыты. Даута подскочил первый, проверил пульс. Нитевидный. Фрида Владимировна заглянула с фонариком в зрачки и кротко глянула на Дауту. Бабушка умирала. Даута ответил врачу прищуренными глазами и сжал челюсти. Он выхватил тонометр и быстро измерил давление -- слабое, - в вену колоть уже не получится. Сзади послышались шаги. Даута обернулся - входили полицейские и заплаканная пампуха.

– Ну как?
– спросил полицейский.

– Жива, - ответил Даута, ломая ампулу и набирая в шприц.

Фрида Владимировна не вмешивалась, но взглядом умоляла Дауту: "Не надо. Это старость. Уже не помочь". Он холодно взглянул в ответ: "Надо".

Если в вену уже не уколоть, то гидрохлорид адреналина колют в корень языка. Чтобы сделать такой укол, рот раскрывать не нужно. Шприц втыкается снаружи, в подбородок, в мякотку за нижней челюстью. Это больно. Люди в сознании такой укол переносят плохо. А бабушка без сознания.

Даута решительно просунул предплечье под шею бабушке и приподнял. Голова запрокинулась, открывая подбородок. Сделал укол, отошел и начал скидывать инструменты обратно, в свой ящик. Когда он с шумом захлопнул крышку, бабушка открыла глаза и села в кровати. Все охнули.

– Мама!
– крикнула заплаканная пампуха и кинулась к бабушке.

– Что случилось?
– слабым скрипучим голосом отозвалась бабушка, вяло отстраняясь от объятий. Она обвела цепким взглядом собравшихся и снова спросила: - Что происходит?

– Мамочка!
– ревела пампуха, сидя на полу у кровати и заламывая руки.

– Уймись!
– прикрикнула бабушка, крепнущим голосом.

Даута расправил носилки и хмуро глянул на часы. Осталось десять минут. Сейчас бабушкино сердце стучит только на адреналине. Последний рывок дряхлого тела. Потом она умрет окончательно. Нет лекарства от старости.

– Ложитесь, - сказал он бабушке.
– Мы Вас забираем.

Полицейские помогли загрузить бабушку в скорую. Врач и фельдшер сели по бокам. Машина тронулась. Спешить было некуда, ехали без мигалок. Даута включил свет в салоне и, грустно насупившись, смотрел на бабушку. Фрида Владимировна, ссутулившись, украдкой вытирала слезу и изредка бросала на Дауту тревожный взгляд, как на сумасшедшего. Бабушка лежала между ними и умиротворенно рассматривала потолок.

– Доктор?
– позвала бабушка Фриду Владимировну.
– Это всё?

– Нет, еще не всё, - придав голосу твердости, соврала врач скорой помощи.

– А я чую, что всё, - сонно протянула бабушка.
– Ну вот и славно. Пожила. Спать хочется.

– Поспите, поспите, - ответила врач и положила ладонь бабушке на лоб.

Бабушка закрыла глаза. Через минуту Фрида Владимировна коснулась бабушкиного горла, прислушалась и сказала:

– Всё. Пульса нет, - она медленно подняла взгляд на Дауту.
– Зачем, Вовочка? Ведь это неуважение к смерти. Разве можно?

Даута поерзал на сидении и с брезгливой злостью ответил:

– А хоронить живую - можно? Собственная мать еще дышит, а она уже полицию вызывает, квартиру продает и похороны заказывает -- это нормально?! Совсем у людей ничего святого не осталось. Всё можно им. Что за культура?!
– он еле удержался, чтобы не плюнуть на пол.

– Но ведь это их жизнь. Не твоя. Нельзя так.

– Не могу на всё это смотреть, - сказал Даута и, помолчав, добавил.
– Я уйду, Фрида Владимировна.

– Из-за этого?!

– Нет. Мне в автономке жить предложили. А это - просто совпало. Не сдержался, - он помолчал.
– Хотите, я в автономке за Вас спрошу?

– А кто на скорой работать будет? Ты уйдешь, я уйду... Нет, Вовочка.

– Какой в этой работе смысл?! Мы не можем остановить старость. Люди всё равно умирают.

Фрида Владимировна тихо улыбнулась -- одними уголками губ.

– Мы убираем боль, даем надежду. Помогать людям -- это и есть смысл. Нельзя помогать тому, кого не уважаешь.
– Врач посмотрела на бабушку.
– Правильно, Вовочка, - уйти, для тебя лучше. А то сопьешься.

Даута вспомнил вчерашнего лектора с его предостережением. Неужели началось? Антикульура? Вот оно?!... Неуважение?! Он потер дневную колючую щетину: "Да нет... Не может быть. Я же люблю людей, желаю им добра. Они мне не чужие, свои". Он подумал еще немного и признался сам себе, что любит людей странно -- любит он их только всех вместе, как бы оптом, а по отдельности, каждого -- чаще презирает. Хотя нет. Не человека презирает, а ту душевную гниль, что встречается скорее, чем человеческая чистота. Вот эту гниль и хотел Даута вычистить из зареванной пампухи. За этим и оживлял бабушку - чтоб пампуха одумалась... А Фрида говорит, что нельзя такое чистить, что нет права. Да и гниль ли это? Ну да, отметает пампуха формальности ненужные, понятно же что бабушка умирает -- чего тянуть, к чему волокиту разводить? И вообще - хочет человек жить для себя, а не для других -- что в этом плохого? Но что-то не давало согласиться с этим. Что-то внутри бескомпромиссно говорило: "Это - нельзя, это не по-людски". Не может Даута такое уважать. Не по нутру ему такие пампухи. Действительно, таким людям помогать сложно - тут Фрида права.

В голове звонко дзынькнуло, Дауту озарило: "Ну конечно! Пампуха попирала культурные нормы, а Даута агрессивно защищал культуру, наказывал попиральщицу. Вот оно как работает! Вот что защитники культуры чувствуют - запах гнили!"

Фрида Владимировна резко выпрямилась, тревожно покрутила носом по сторонам, прислушиваясь. Потом открыла окошко к водителю и плаксиво произнесла:

– Ой! Сереженька. Машинка что-то плохо едет. Не сломалась бы.

Водитель ответил недовольно, на повышенных тонах:

– Да вчера только на осмотре был, Фрида Владимировна! Нормально едет машинка!

– Серега, тормози!
– крикнул Даута командным голосом.
– На обочину! Живо!

Водитель сбавил ход и вильнул к тротуару. Под днищем хрустнуло. Машина клюнула носом. Пол ухнул вниз. Бабушкино тело скользнуло вперед с носилок, ударившись головой. Дауту самого дернуло, не успел придержать. Машина шатнулась, донесся звук хлопанья двери - это выскочил водитель. Даута, энергично сдвинул бабушку на место.

– Сейчас глянем, - сказал он Фриде Владимировне и поспешил наружу.

Поломка оказалась серьезной. Починить своими силами не получится. Фрида Владимировна связалась с диспетчером, в ответ сказали ждать. Врач уткнулась в планшет, водитель негромко включил радио, а Даута принялся строить план. Если ученые не могут решить проблему бессмертия по-отдельности, то надо их объединить. Для этого очевидным казалось - собрать их в автономке. Свободных автономок нет. Значит нужна своя. Как построить автономку? Нужны люди и средства. Нужны связи. Итак, для начала, надо искать людей. Надо их убеждать. Даута решил начать с того, как именно он будет убеждать. Люди будут возражать. Чтобы работать с возражениями, надо бы с ними ознакомиться и проанализировать.