Чтение онлайн

Когда они встретились, Фрэнсис сказал, что обеспокоен вчерашним визитом хорошо известного в городе русского, Евгения Семенова, одного из редакторов и ведущих авторов газеты «Вечернее время», теперь закрытой. Семенов передал ему в руки «письмо Иоффе», члена советской делегации в Брест-Литовске, фамилия которого называлась в связи с арестом румынского посла. У Семенова имелись само письмо, его фотокопия и английский перевод. Как только перевод был проверен и фотокопия сверена с оригиналом, Семенов забрал назад письмо, сказав, что его надо вернуть обратно в Смольный, в дело, из которого оно было взято. Фотокопию и перевод Фрэнсис теперь и передал Сиссону.

При обычных обстоятельствах, вспоминал позднее Сиссон, он не был бы особенно внимателен к этим материалам, но, как мы знаем, еще 2 февраля ему принес документы первой серии Робинс, с которым они горячо спорили об их значении. Затем, 4 февраля, он увидел еще два варианта тех же документов, содержавших «свидетельства» о том, что большевики получали деньги от Германии за пропаганду мира еще с самого начала войны. «Письмо Иоффе» показывало, что эти отношения продолжаются, более того, что арест сотрудников румынского посольства был осуществлен по прямому требованию германской стороны на переговорах в Брест-Литовске. Поэтому данный «документ» попал в руки Сиссона в самый благоприятный момент3. Давайте и мы познакомимся с содержанием этого «письма», которое произвело настолько сильное впечатление на Сиссона и Фрэнсиса, что вдохновило Семенова и Оссендовского на создание целой серии изобличающих большевиков документов и на сочинение легенды, объяснявшей, как эти документы попали в руки Семенова. (Сама фотокопия (13 х 18 см) этого «письма» и фотостаты с него находятся в фонде «документов Сиссона» в Национальном архиве США. Но мы будем цитировать его в обратном переводе с английского по брошюре «Германо-большевистский заговор», документ № 37А.) Скажем еще, что Сиссон сразу же уверился в подлинности «письма Иоффе» и рекомендовал Фрэнсису передать его вместе с документами первой серии в Госдепартамент, что и было сделано 9 февраля.

При публикации в брошюре Сиссон предварил текст таким примечанием: «Содержание этого письма, написанного Иоффе, было передано в Вашингтон по телеграфу в феврале, а фотокопия письма направлена послом Фрэнсисом в Госдепартамент»4. Далее следовал текст:

Таков был основной текст документа. Но далее Фрэнсис передал и все пометы, которые имелись на письме. На полях было написано: «Тов. Шиткевич: сделайте копии и пошлите в Комиссариат иностранных дел, лично тов. Залкинду». Выше было напечатано курсивом: «Сандерсу. Доложено 4 января относительно ареста Диаманди и других. М. Шиткевич». А затем: «5 января 1918 г. Канцелярии: Пошлите срочную телеграмму Троцкому о аресте румынского посланника. Савельев»5. Пометы, показывавшие прохождение документа по кабинетам Смольного, должны были придать еще большую убедительность подлинности письма.

Затем Фрэнсис передал примечание к данному документу, составленное Сиссоном. В нем говорилось: «Дата — 12 января, канун русского Нового года. Румынский посланник был арестован этой ночью в Петрограде и был освобожден только после единодушного требования всех посольств и миссий в Петрограде. Письмо показывает, что Троцкий воспринял личное требование ген. Гофмана как приказ для действия. Важнее всего, однако, то, что документ срывает маски с публичных заявлений Ленина и Троцкого о том, что они борются против того, чтобы Германия получила в результате мирных переговоров военное преимущество против Соединенных Штатов, Англии и Франции. Вместо этого вскрывается цель помощи Германии в возбуждении чувств против Англии, Франции и Соединенных Штатов, в пособничестве Германии при подготовке наступления на Западном фронте. Назван германский банк, который будет оплачивать большевистских агитаторов среди румынских солдат. Является ли резидент "Вольф Фонигель" известным по американским данным Вольфом фон Игслем? Схожесть имен поразительна. Наконец, ген. Гофман удовлетворен слежкой Троцкого за американскими и английскими дипломатами. Иоффе, который подписал письмо, является членом русской мирной делегации. После тою как это письмо было написано, Залкинд убыл в Швейцарию со специальной миссией». Примечание 6 июля 1918 г.: «Он не достиг ее тогда, не имея возможности проехать через Англию, и в апреле был в Христиании»6.

Хотя документ очень насыщенный и даже на первый взгляд содержит много пластов, сегодня задача определения его подлинности по плечу даже студенту-историку. Опубликованные и доступные этому студенту материалы даже меньше по объему, чем та информация, которая была доступна Фрэнсису и Сиссону при чтении тогдашних петроградских газет. Весь вопрос в объективном подходе. Его-то и не было у американцев, уже настроенных подозрительно и недоверчиво к большевистским руководителям. Арест румынского посла потряс и возмутил всех союзных дипломатов, а больше всего Фрэнсиса, которому и пришлось вызволять Диаманди из тюрьмы. Симпатии подавляющего большинства союзных представителей были на стороне румын, а также казаков, Алексеева, Каледина и Корнилова. Поэтому, получив в руки такую информацию о мотивах действий большевиков, они клюнули на приманку фальсификаторов, поскольку она отвечала их чувствам и подозрениям. К тому же Сиссон был уже подготовлен к восприятию сведений о германо-большевистском сотрудничестве материалами первой серии.

Сегодня мы знаем (и мы старались показать это в предшествующей главе), что решение об аресте членов Румынской миссии принималось непосредственно в Петрограде, в Смольном, и вне всякой связи с Брест- Литовском. В какой степени Ленин был в курсе начавшейся мирной конференции? Вот данные биографической хроники. 28 декабря (только что вернувшись из кратковременного отдыха в санатории Халила на Карельском перешейке) Ленин ознакомился с информацией из Брест-Литовска о том, что в Германии берет верх партия сторонников войны против Советской России7. Соответствующая информация печатается в «Правде» 1 января 1918 г. (29 декабря 1917 г.). 29 декабря Ленину доставляется отчет Л. М. Карахана о первом дне работы мирной конференции. 30 декабря Ленин принимает Робинса и американских журналистов, вручающих ему текст 14 пунктов президента Вильсона8. Ленин тогда же посылает их телеграфом в Брест-Литовск Троцкому. Интересно, что в этот же день Ленин знакомится с сообщением из Брест-Литовска о протесте начальника штаба германских войск Восточного фронта генерала М. Гофмана по поводу распространения революционных воззваний среди немецких солдат и о советском ответе на этот протест. Ему представлен также меморандум советской делегации, зачитанный на заседании конференции9. На вечернем заседании Совнаркома Ленин вносит свой проект об отношении к Центральной раде в связи с запросом из Брест-Литовска.

Румынский вопрос возник утром 31 декабря. Ленину было доложено о враждебных действиях румын против полков 49-й дивизии. Тогда же обсуждается форма протеста, готовится ультиматум (мы цитировали его в предыдущей главе), Ленин подписывает его, а далее «пишет в Наркомвоен предписание арестовать членов румынского посольства»10. Интересно, что вслед за этим ему докладывают письмо председателя съезда Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области Л. И. Рузера от 23 декабря 1917 г. с просьбой ассигновать средства исполкому съезда («Румчероду»). Он поручает дать такой ответ: «Ваши сообщения получены. Согласны выдать деньги. Каким образом надеетесь получить их, известите немедленно»11. Далее мы узнаем, что И. А. Залкинд был не в курсе произведенного военными властями ареста румын, так как «Ленин разъясняет утром (1 января 1918 г. — В. С.) уполномоченному наркома иностранных дел Залкинду причину возникшего инцидента с румынским посольством»12. Этого не могло бы быть, если бы операция осуществлялась по инициативе Троцкого, так как Залкинд его официально замещал в Наркоминделе.

Неувязки получались и с русскими условиями «демократического мира», которым-де мешает в Германии нехорошее поведение румын. Ведь еще 15 декабря ст. стиля немцы отказались от этих условий и выдвинули требование об установлении границы по линии фронта. Поэтому Гофман не мог ни хвалить советские условия мира, как он делал это в предыдущий месяц, ни заново грозить аннексировать оккупированные территории России, это было сделано ранее. Уже эта, чисто историческая критика содержания главного сюжета «письма Иоффе» показывала, что оно не может быть подлинным.

Но сочиненный Оссендовским документ был, как мы говорили выше, многоуровневым, или «многоэтажным». Первый, самый видимый этаж касался собственно ареста Диаманди и других сотрудников Румынской миссии. Этого якобы потребовал Гофман, Троцкий воспринял заявление Гофмана от 29 декабря как приказ, телеграфировал в Петроград, в Петрограде румыны были арестованы. Это уже плохо. Но у этого «этажа» есть подвал: до беседы с Троцким немцы и австрийцы провели свое совещание, Гофман предъявил ему секретную радиограмму и потребовал репрессалий по отношению к румынам. Следовательно, сотрудничество между русскими и германцами зашло так далеко, что им показывают свои секретные документы. Далее второй этаж: советские условия мира помогают немцам вновь поднять волну ненависти к странам Антанты! А это помогает готовить скорое наступление на Западном фронте. Эти отравленные стрелы, заготовленные А. М. Оссендовским, ощущались болезненнее, чем просто судьба Диаманди. Мы это видим по содержанию того примечания, которым заканчивалась передача текста документа в Госдепартамент. Третий этаж: спецкурьер «товарищ Бросов» (фамилия вымышленная: во всех опубликованных именных указателях к документальным изданиям материалов этого времени мы ее найти не могли) везет устные указания Подвойскому в военный комиссариат. Но «болтливый Иоффе» тут же раскрывает в письме содержание указаний тов. Троцкого: немцы требуют послать агитаторов на Румынский фронт, список их уже согласован. А платить им будет немецкий банк; и название его, вот и фамилия немецкого резидента-инструктора, пожалуйста! Что же тогда остается от секрета? Только сам список фамилий, который Оссендовский еще не успел сделать.

Так умело составленный и наполненный разнообразным содержанием документ исключительно удачно прошел первую апробацию и был с удовольствием использован. Ну, а о мелких ошибках, вроде фамилии «товарища Лазимирова» вместо Лазимира (это, кстати, еще один этаж документа: немцы одобряют установленную слежку за союзными посольствами), можно пока и не упоминать.

Но нельзя сказать, что Сиссон не проявил никакой осторожности. Он посетил посольство Великобритании и установил контакт с главным резидентом английской разведки, Е. Т. Бойсом. У того тоже были проблемы. Как писал Сиссон, он имел на руках своего Робинса — нового посла Локкарта, который тоже стремился лояльно относиться к большевистскому правительству и вел с ним собственную дипломатическую игру. Сначала Бойс принял Сиссона за посланца Робинса и увидел в этом визите новую интригу Робинса — Локкарта. Выяснив отношения, Сиссон и Бойс заключили своеобразный союз: Сиссон брал на себя собирание информации в Смольном, а Бойс — ее проверку и обработку13.