Чтение онлайн

Кроме того, Сиссон выяснил, что Бойс установил непрямую связь с некоторыми русскими военными и моряками, обслуживавшими буквопечатающие телеграфные аппараты Юза для связи «по прямому проводу» между Брест-Литовском и Совнаркомом. Такие аппараты, как я точно знаю по документам, находились в Зимнем дворце, штабе округа и доме военного министра (набережная Мойки, 67). Сиссон, правда, в своих мемуарах говорит о связи прямо со Смольным. К моменту разговора с Сиссоном Бойс уже в продолжение трех недель ежедневно получал копии телеграмм из Бреста в Петроград и обратно, а также телеграмм между германской Комиссией по делам военнопленных в Петрограде и Берлином (часть этих копий, частично расшифрованных, имеется в делах фонда «документов Сиссона» в Национальном архиве США. В мемуарах Сиссон упоминает только одну — разговора по прямому проводу между Радеком и Бронским, которая была передана ему Бойсом).

Далее Сиссон писал в своих воспоминаниях: «Пригласив Бойса в посольство для доверительной беседы относительно "письма Иоффе", я был вознагражден тем, что узнал, что он доверяет Семенову как "надежному" и умному врагу большевиков и верит, что тот находится в контакте с "телеграфной группой", с которой и сам Бойс установил непрямой контакт. Расследование, концентрирующееся вокруг Семенова, я отсрочил временно для специальной акции, встречаясь с ним в течение следующей недели в посольстве, в которое он принес еще два или три письма, указывая, что они большевистского происхождения; одно из них имело более позднюю дату, чем "письмо Иоффе"»14.

Но, как говорится, пусть будет выслушана и другая сторона. Дадим теперь слово Семенову с Оссендовским. Тем более что Сиссон-то перед судом истории оказался пострадавшей стороной, стороной, введенной в заблуждение. Он, приводя мысленный монолог Ленина в своих воспоминаниях, старался представить его человеком аморальным и циничным, использующим для достижения своих целей и плутов, и подонков, и наивных, сентиментальных людей. Сам же он стал объектом обманных действий со стороны двух политических плутов, а себе невольно отвел роль сентиментального простачка. Его намерения были честными и идеалистическими, но они были цинично использованы людьми недобросовестными, лгунами, ничем не отличавшимися от своих большевистских противников. Они тоже считали, что цель оправдывает средства, что нравственно то, что помогает скинуть и уничтожить большевиков. Эдгар Сиссон вовсе не был человеком такого рода, но он обладал возможностями, которых не было у Оссендовского и Семенова.

Трудно сказать, кто из них был большим обманщиком. Если Оссендовский всегда был склонен к блефу, к преувеличению, к фантазерству, к сочинительству, то Семенов рисуется из его поведения больше тактиком, прибегающим к правдоподобной лжи для достижения ближайшей политической цели. И Сиссон, и Семенов спустя несколько лет уже не помнили точно, что они говорили друг другу в феврале 1918 г. Поэтому неточности есть и в воспоминаниях Эдгара Сиссона, вышедших в свет в 1931 г., и даже в его деловых письмах 1919–1921 гг. с отзывами на новые документы, которые доставлялись ему из Госдепартамента. Но Семенов-то и Оссендовский лгали намеренно и сознательно. Им надо было оправдаться, им надо было выставить свою деятельность в благородном свете борьбы с большевизмом, замазать и обман Семенова, и изготовление фальшивок Оссендовским.

Не одного Сиссона обманывал Семенов. Он давал лживое показание под присягой в американском консульстве в Архангельске (так называемый affidavit) в 1919 г., он обманывал дипломатов и разведчиков в Англии в 1920 г., он обманывал П. Н. Милюкова в редакции «Последних новостей» весной 1921 г. И именно Милюков, поместив несколько статей Семенова в своей газете, дал им, так сказать, «путевку в жизнь». Сославшись на заявление германского социал-демократа Эдуарда Берн- штейна о том, что, по его сведениям, большевики получили or кайзеровского правительства 50 млн марок, П. Н. Милюков писал: «Как раз указанная Бернштейном цифра подкупа подтверждается одним из давно известных "документов Сиссона". Ввиду этого получает исключительную важность показание не простого свидетеля, а участника передачи части этих документов Сиссону, показание, которое посчастливилось получить редакции "Последних новостей". Посредником Сиссона при получении документов, как оказывается, был известный сотрудник "Вечернего времени" Е. П. Семенов. Г. Семенов — человек не нашего лагеря, но его статьи, которые мы начинаем печатать в "Последних новостях" со вторника 5 апреля, имеют всю цену и весь вес показания, которое должно будет фигурировать как одно из важнейших доказательств пред комиссией Рейхстага, если ей суждено состояться»15. Несколько ниже Милюков писал, что «разоблачения г. Семенова, несомненно, имеют выдающийся политический интерес. Их значение, во всяком случае, чрезвычайно важно для историка, которому отныне возвращается право пользоваться заподозренными документами, внутренняя достоверность которых была для меня лично и ранее несомненной»16.

Итак, возвращаемся к первой статье Е. П. Семенова в «Последних новостях», которая имела подзаголовок «История "кампании документов"». Рассказав о попытке продать списки немецких фирм и шпионов, которые изготовил Оссендовский (напоминаю, что фамилию эту Семенов не называл, но англичанам и американцам представил процитированное им в статье письмо Оссендовского, которое идентифицирует источник, откуда поступили эти списки), и заметив, что эти списки он передал Сиссону в феврале 1918 г., Семенов далее писал:

«Одновременно с этим мы с вышеупомянутым молодым писателем и лектором (фамилия его нам неизвестна, но это, как можно заключить по содержанию, не Оссендовский. — В. С.) организовали через наших друзей военно-судного ведомства с некоторыми "чиновниками" Смольного правильное получение сведений о деятельности большевиков. Они стали нам передавать все "интересные бумаги", поступавшие в Смольный от разных комиссаров большевистских учреждений и германского штаба.

Вначале работа была очень трудная, опасная именно вследствие беспорядка, царившего и в комнатах под нумерами в Смольном, и в штабах, и в комиссариатах (министерствах). Крайняя осторожность заставляла наших друзей и нас самих ограничиваться в первые недели копиями, которые наши друзья со страшным для себя риском снимали с поступавших в Смольный бумаг, циркуляров, писем и т. д.».

Уже в этих цитатах мы встречаемся с прямой ложью, а также с сомнительными утверждениями, трудно поддающимися проверке. В указанный период (декабрь 1917 г. — февраль 1918 г.) никаких «интересных бумаг» в Смольный от германского штаба не поступало. Наоборот, первый прямой контакт был установлен только 19 февраля 1918 г. телеграммой Ленина в Берлин о безоговорочном принятии германских условий мира17. Но ответа-то на него долго не было. Все сношения с германской стороной шли через мирную делегацию в Брест-Литовске. Только после заключения Брестского мира, переезда Совнаркома в Москву и открытия германского посольства правительство стало получать (через посольство) какие-то бумаги от германской стороны. Но Семенов продал Сиссону 3 марта 1918 г. около пятидесяти документов, среди которых были и документы «Разведывательного бюро Большого Генерального штаба», и некоторых других германских учреждений (изготовленные А. М. Оссендовским!). Чтобы оправдать их присутствие в числе проданных Сиссону документов, и было сделано это «невинное» добавление.

Как нам кажется, выдумкой является и утверждение Семенова о наличии организованной группы «чиновников военно-судного ведомства», которая установила контакт со служащими Смольного. Безусловно, какие-то контакты у Семенова в Смольном существовали, но вряд ли это была целая группа. Более вероятен иной способ добывания информации, о котором упоминали и Семенов, и Оссендовский: переодевание в подходящую одежду и личные походы в Смольный для подслушивания, подглядывания и кражи некоторых бумаг. Этот способ был более надежным и не требовал никакой группы.

Но одно место нам представляется важным, поскольку находит подтверждение в характере первых полученных Сиссоном документов. Семенов пишет, что с документов снимались копии. И действительно, вспомним, что все «документы» первой серии претендовали на то, что являются машинописными копиями подлинников, хранившихся в русской контрразведке (а не в Смольном!). Но уже при изготовлении «письма Иоффе» стали применяться другие приемы. Семенов поясняет: «Мой коллега, который заведовал в нашей организации специально делами Смольного, вскоре, при помощи наших друзей, наладил съемку фотографий с документов. При этом наиболее боевые и интересные документы сообщались нам на одну ночь вместе с копиями и фотографиями — и к утру же возвращались на свое место на случай, сели бы их хватились в Смольном».

Именно этот прием был для большей убедительности применен Е. П. Семеновым на встрече с Д. Фрэнсисом 4 февраля 1918 г. с «письмом Иоффе»: были предъявлены его «оригинал» и фотокопия, а также английский перевод. Оригинал был тут же взят обратно. Однако это была длительная и хлопотная процедура. Поэтому после установления постоянного контакта с Сиссоном Семенов стал поставлять ему и собственно «оригиналы». Для оправдания этого в статье 1921 г. он пишет следующее: «Как это ни покажется странным на первый взгляд, но кто знаком с положением дел и деятельностью большевиков после переворота, тот поймет меня, если я скажу, что по мере установления большего порядка в канцеляриях и комиссариатах мы с большей регулярностью получали документы, причем с начала 1918 года мы стали получать иногда и оригиналы документов. Для большего ознакомления с обстановкой моему коллеге удавалось проникать в самый Смольный». О каком коллеге идет речь: о «молодом ли писателе и лекторе» или об «известном экономисте» (Оссендовском), сказать трудно. Но думаю, что «молодой писатель» вообще выдуманная фигура, а вот Оссендовский вполне мог заниматься этим делом. Изготовленные им документы были достаточно сложными: они имели подписи, входящие и исходящие номера, пометы двух-трех лиц. Лица эти были не только вымышленными (таких было большинство), но и реально работавшими в Смольном сотрудниками аппарата Совнаркома или комиссариатов. Это предполагало наличие точной информации, в чем производитель документов должен был убедиться сам.