Чтение онлайн

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Дарья. Мать Николь. Клим видел ее раньше на светских раутах, но сейчас, без вечернего платья и броских украшений, она казалась удивительно похожей на Николь, та же линия плеч, тот же внимательный взгляд.

– Здравствуйте, Дарья…, - Клим замялся на долю секунды, не сумев выудить из памяти отчество.
– Извините, что без звонка.

Она не выглядела удивленной. Напротив, в ее улыбке читалось странное сочетание грусти и понимания. Она отступила в сторону, пропуская его в холл.

– Просто Дарья. Проходите, Клим. Мы ждали, что вы приедете.

Из глубины дома появился мужчина. Роман Викторович Громов. Высокий, подтянутый, с хмурым лицом. Он остановился в нескольких шагах, заложив руки в карманы брюк, и его голубые глаза, холоднее, чем лед Ладоги, впились в лицо Клима.

– Роман Викторович, - Клим кивнул, выпрямляя спину и стараясь скрыть одышку.

– Пошли, поговорим, - коротко бросил отец Николь.

Он развернулся и зашагал к массивным дверям кабинета. Клим последовал за ним, чувствуя за спиной мягкое присутствие Дарьи.

Кабинет Громова разительно отличался от офиса Александра Зарницкого. Здесь не было панорамных окон в пол и глянцевого металла. Роман сел за стол, указав Климу на стул напротив. Дарья устроилась в стороне, сложив руки на коленях. Клим сел, положил букеты на стол.

– Видео я видел, - начал Роман без предисловий. Его голос был ровным, без тени истерики, что давило сильнее любого крика.
– Твой отец звонил. Предлагал компенсацию за неудобства. Я объяснил ему, куда он может ее направить.

Клим разозлился.

– Я здесь не от лица отца, Роман Викторович. Я здесь сам по себе.

– Это я уже понял, - Громов чуть прищурился.
– Иначе ты бы не стоял здесь с цветами. Клим, моя дочь заперлась наверху. Она считает, что разрушила твою жизнь. Что ты потеряешь все из-за этого скандала, и из-за нее. Она пытается быть благоразумной.

– Благоразумие, это не про нас, - Клим подался вперед, игнорируя колющую боль в легких.
– Я настроен серьезно. Я люблю Николь. И то, что произошло, только убедило меня в том, что я не выпущу ее из рук.

– Готов пойти против отца?
– спокойно заметил Роман.
– Он не простит такого репутационного удара.

Клим усмехнулся. В этом доме на него не давили авторитетом, здесь с ним говорили как с мужчиной. Это было непривычно и давало желанное чувство свободы.

– Пусть лишает. У меня достаточно мозгов и связей, которые не зависят от его подписи. Я не собираюсь торговаться. Я приехал сказать, что забираю ее. Официально. Я предложу ей брак не для того, чтобы замять грязь, а потому она нужна мне. А я нужен ей.

В кабинете повисла тишина. Дарья тихо вздохнула, глядя на мужа. Между ними шел безмолвный диалог, который Клим не мог расшифровать. Наконец, Роман Викторович встал.

– Знаешь, - сказал он, подходя к окну.
– Зарницкие всегда были бездушными. А в тебе, кажется, осталось что-то человеческое.

Он обернулся и посмотрел на Клима уже без прежней враждебности.

– Вторая дверь направо на втором этаже. Но предупреждаю сразу, если ты дашь ей повод плакать еще раз, я забуду про твое благородство и сотру тебя в порошок. Я не Зарницкий, я не буду бить по активам. Я буду бить на поражение. Понял?

– Понял, - Клим поднялся, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз.
– Спасибо.

– Цветы матери оставь, - хмыкнул Громов.
– Иди. И постарайся не выломать дверь, она у нас дорогая.

Клим отдал каллы улыбающейся Дарье, перехватил розы и почти бегом бросился к лестнице. Вторая дверь направо.

Он остановился перед дубовым полотном, перевел дыхание и коротко, властно постучал.

– Николь, открывай. Я знаю, что ты там. Хватит играть в прятки, нам пора обсудить дизайн пригласительных.

За дверью повисла тишина. Потом раздался тихий шорох, будто она встала с кровати. Дверь не открылась.

Клим прижался лбом к прохладному дереву и заговорил тише, но все так же твердо:

– Я не уйду. Можешь не открывать, я просто сяду здесь на пол и буду ждать, пока ты не проголодаешься. Или пока твои родители не выставят меня. Но я приехал не для того, чтобы поговорить через дверь.

За дверью послышался судорожный вздох, а затем щелчок замка. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель, в которой показалась часть ее лица, покрасневшие глаза, бледная кожа и прядь волос, прилипшая к щеке. Николь выглядела так, будто эти несколько дней выпили из нее все силы.

– Уходи, Клим, - прошептала она, и в ее голосе было столько надломленной боли, что у него внутри все перевернулось.

Клим не стал ждать приглашения. Он мягко, но настойчиво толкнул дверь плечом, заставляя ее отступить, и вошел в комнату. Он отшвырнул букет роз на кровать и в два шага сократил расстояние между ними, хватая Николь за предплечья.

– Посмотри на меня, -потребовал он, игнорируя вспышку кашля, отозвавшуюся резью в груди.
– Николь, глаза в глаза!

Она нехотя подняла голову, и он увидел в ее зрачках отражение собственного безумия.

– Это видео, - начал он, и его голос сорвался на опасный низкий тембр.
– Это не я, Николь. Клянусь тебе всем, что у меня осталось, если ты хоть на секунду допустила мысль, что я мог выставить нас на посмешище, чтобы удержать тебя значит, ты совсем меня не знаешь.

Николь всхлипнула, пытаясь отвернуться, но он не позволил.

– Да, я подонок во многом, но не в этом. Я никогда бы не опустился до того, чтобы использовать нашу близость как рычаг давления. Ты хотела паузу, чтобы спасти мою репутацию? Поздравляю, Громова, спасать больше нечего. Репутация Зарницкого официально на дне. И знаешь что? Мне никогда не дышалось так легко, как сейчас, когда рушится этот карточный домик.

Он притянул ее ближе, прижимая к своей груди, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с его, быстро, рвано, отчаянно.

– Видео сделало одну вещь, оно лишило нас выбора. Теперь мы либо сгораем вместе, либо выходим из этого скандала за руку. Я выбрал второй вариант. И твои родители, кстати, тоже. Я только что из кабинета Романа Викторовича. Мы все обсудили.

Николь замерла, перестав дышать.

– О чем вы говорили?

– Мы говорили о будущем, Николь, - ответил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо.