Чтение онлайн

Слишком быстро.

Я прищурилась.

— И без попыток говорить с моим отцом о выплатах, долгах, охране, политических последствиях и “благе рода Лиордан”.

Он чуть склонил голову.

— Хорошо.

— И без просьб ко мне о печатях.

— Да.

Я не знала, почему последняя пауза далась мне тяжелее всего.

Наверное, потому что часть меня ждала этой просьбы. Боялась ее. Готовилась отказать. А он не попросил, и внутри вместо облегчения вдруг появилась пустота, где раньше жила привычная обязанность.

— Тогда отдыхайте, — сказала я.

И вышла.

В своей комнате я закрыла дверь на задвижку.

Проверила ее дважды.

Смешно. Дом Лиорданов не был дворцом Тальгардов, и Виверна с брачным ключом не стояла за порогом. Но после той ночи любая открытая дверь казалась началом чужого решения.

На столе лежали письма матери.

Я села, осторожно развернула второе.

Почерк был менее ровный, чем в первом. Некоторые строки будто писались на ходу или больной рукой.

“Сэйра, если тебе когда-нибудь скажут, что женщина с пепельным пламенем должна быть благодарна за право служить сильным родам, вспомни: сильные роды редко называют служением то, что делают сами.

Они будут говорить о равновесии. О башнях. О древнем договоре. Все это правда, и именно поэтому ложь рядом с ней будет опаснее. Башни действительно защищают город. Драконья кровь действительно удерживает старые угрозы за пределами стен. Но правда башен не отменяет лжи договоров, где женские имена пишут мелко, а цену дара прячут в приложениях.

Меня тоже просили временно помочь.

Слово “временно” — самое удобное для тех, кто не собирается возвращать взятое.

Сначала это был один обряд. Потом три ночи в храме. Потом кризис башен, где мне сказали, что если я уйду, погибнут люди. Я осталась. Не потому что была слабой. Потому что была человеком и не хотела смерти тех, кто ничего мне не сделал.

Этим всегда пользуются.

Не злость делает нас уязвимыми, дочь. Милосердие.

Запомни: помогать можно. Отдавать себя без остатка — нет.

Если однажды дракон с больной кровью будет смотреть на тебя так, будто ты единственная, кто может его спасти, сначала спроси себя: кто спасет тебя после?”

Я перестала читать.

Буквы расплылись.

Не от слез сразу. От того, что мать знала. Не Эйрана, конечно. Не мой брак, не Виверну, не Драммонта в точности. Но сам рисунок знала так хорошо, будто его чертили на женщинах поколения за поколением.

Кто спасет тебя после?

Я посмотрела на дверь.

За ней, внизу, в гостевой, лежал Эйран. Больной. Ослабленный. Без моего пепельного пламени в крови.

И я здесь. Живая. С ожогами. С письмами. С решением не возвращаться по приказу.

Может быть, ответ был не в том, что меня кто-то спасет.

Может быть, в том, что я наконец перестану сама отдавать ключи от своей клетки.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, но стук был мягкий.

— Это я, — голос Лиссы.

Я открыла.

Она вошла с папкой и чернильницей.

— Ответ государю готов. Я сделала две копии. И еще... отец принес книги расходов.

— Сам?

— Да. Очень обиженно.

— Полезное упражнение.

Лисса поставила папку на стол и заметила письмо.

— Это от матери?

— Да.

Она осторожно спросила:

— Можно когда-нибудь прочитать?

Я хотела сказать нет.

Потом подумала.

Лисса была ее дочерью тоже.

Просто ее берегли от тех частей правды, которые достались мне. Но это не значит, что мать не принадлежала ей.

— Когда я прочту все, — сказала я. — Потом вместе.

Лисса кивнула. В глазах снова появилась влага, но она сдержалась.

— Я написала поверенному. Попросила прислать все копии документов, связанные с твоим браком. И с матерью тоже.

Я подняла взгляд.

— С матерью?

— Если у него что-то есть. Я подумала... отец мог не знать или не захотеть знать, но поверенные редко выбрасывают бумаги.

Я посмотрела на нее внимательнее.

Вот она, моя сестра. Не только нежная, не только защищенная, не только та, ради которой меня учили терпеть. Женщина, которая тоже могла стать полезной — но теперь по собственной воле.

— Хорошо придумала.

Она будто расцвела от этих слов.

И мне вдруг стало больно от того, как мало мы обе получали настоящего признания. Меня ценили за выдержку, ее — за мягкость. Ни одну не видели целиком.

— Как он? — спросила Лисса тише.

Я не стала делать вид, что не поняла.

— Эйран?

Она кивнула.

— Плохо. Но не смертельно, если не будет героически глупеть.

— Он прилетел ради тебя.

— Он прилетел предупредить.

— Это не одно и то же?

Я села обратно.

— Не знаю.

Лисса устроилась напротив, как в детстве, когда пробиралась в мою комнату после ссор с отцом.

— Ты все еще его любишь?

Вопрос был таким прямым, что я почти рассердилась.

Потом поняла: Лисса не умеет иначе. Ее всю жизнь учили бояться резкости, а не точности. Сейчас она пытается.

Я посмотрела в окно на мокрый сад.

— Я не знаю, как назвать то, что осталось.

Она молчала.

Я продолжила:

— Три года я жила рядом с ним. Видела его усталым, злым, справедливым с чужими и слепым ко мне. Спасала его, когда он не просил. Злилась, когда он не замечал. Ждала слов, которые не приходили. Придумывала ему оправдания. Потом ненавидела себя за это. Это похоже на любовь, если долго смотреть издалека. Вблизи — не знаю.

— А сейчас?

— Сейчас он впервые ведет себя так, будто я человек. И это опаснее, чем его холодность.

Лисса нахмурилась.

— Почему?

— Потому что холодность легче отвергнуть.

Она долго думала.

— Я бы сказала что-нибудь мудрое, но, кажется, не умею.

— Тогда не говори.

— Хорошо.

Мы сидели молча, и это было неожиданно спокойно.

Потом снизу раздался голос Марты:

— Госпожа Сэйра!

В ее тоне не было паники, но была срочность.

Я поднялась.

— Что теперь?

Ответ пришел раньше, чем я дошла до лестницы.

В холле стоял государев посланник. Тот самый. Лицо у него было напряженное. В руках — новый свиток с темной печатью.

Рядом с ним отец. Тавин у двери гостевой. Марта с таким видом, будто уже мысленно выбрала тяжелый подсвечник на случай необходимости.

— Госпожа Лиордан, — сказал посланник.

Уже не Лиордан-Тальгард.

Интересно.

— Государь принял ваш ответ.

— Быстро.