Чтение онлайн

Эйран тихо произнес:

— Виверна не согласится.

Я посмотрела на него.

— Если клятву усилят?

Он понял.

Быстро.

И от этого в комнате стало холоднее.

Лисса спросила:

— Значит, они могут использовать ее, чтобы заменить Сэйру в печати?

— Попробуют, — сказала Агата. — Но проблема в другом. Пепельное пламя Сэйры они уже потеряли. У Виверны нет такого дара. Если ее поставят в контур вместо Сэйры, печать примет кровь Сольвейн, но не получит очищения. Северная башня может загореться...

— Черным огнем, — закончила я.

Агата кивнула.

Никто не говорил несколько секунд.

В доме пахло дымом, мокрой шерстью, чернилами и супом с кухни. Очень обычные запахи для разговора о том, как столица может впустить скверну в собственные башни.

Эйран взял письмо обратно.

— Я еду.

— Нет, — сказали мы с Тавином одновременно.

Он посмотрел сначала на брата, потом на меня.

— Если я не явлюсь, они объявят меня уклоняющимся.

— Если явитесь больным, они объявят вас неспособным, — сказала я. — А потом проведут свое решение прямо в зале.

— Тогда что?

Я не ответила сразу.

В голове складывались бумаги, сроки, люди, мотивы. Государь ждет моего ответа. Высший круг торопит Эйрана. Виверна под клятвой. Драммонт исчез, но не ушел из игры. Северная башня темна. У меня пластина матери в нижний архив Семигорья.

Все линии шли в столицу.

Но ехать туда по их правилам — значит войти в уже расставленную ловушку.

— Мы едем не на заседание, — сказала я. — Мы едем в храм.

Агата посмотрела на меня.

— В нижний архив?

— Да.

Эйран нахмурился.

— Государь еще не ответил на твои условия.

— Мне не нужен ответ государя, чтобы использовать допуск моей матери в храмовый архив.

Агата медленно кивнула.

— Формально — да. Пластина Нимеи дает право запросить закрытую запись ее участия в стабилизации. Если запись связана с нынешним делом, я могу открыть доступ.

Тавин спросил:

— Что мы там ищем?

Я подняла письмо матери.

— Цену, которую записали мелким почерком. И имена тех, кто уже однажды сделал с Нимеей то, что теперь пытается повторить со мной и Виверной.

Эйран смотрел на меня внимательно.

— Ты понимаешь, что если мы войдем в нижний архив, это будет прямой вызов Высшему кругу?

— Нет. Это будет поиск документов. Они ведь любят документы.

Тавин улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится план.

Отец тихо сказал:

— Сэйра, это опасно.

Я повернулась к нему.

— Я знаю.

Он хотел добавить что-то еще. Но Лисса положила руку ему на плечо, и он замолчал.

Эйран сложил письмо Высшего круга.

— Когда выезжаем?

— На рассвете.

— Почему не сейчас?

— Потому что вы едва стоите, мне надо перевязать руку, Лиссе собрать копии, Агате подготовить храмовый запрос, а Тавину — охрану. И потому что ночью Драммонт будет ждать от нас паники.

Тавин кивнул.

— А на рассвете?

Я посмотрела на темное окно. Снаружи сад уже растворялся в сумерках.

— На рассвете мы войдем в Лирассен не как беглецы, не как должники и не как люди, которых вызвали на чужой совет.

Я взяла пластину Нимеи со стола.

Темный металл лег в ладонь холодно и тяжело.

— Мы войдем через двери, которые они забыли закрыть за нашими матерями.

На рассвете дом Лиорданов выглядел так, будто за ночь постарел еще на десять лет.

В коридорах пахло недогоревшими свечами, мокрой шерстью и холодной золой из каминов. Фенн ругался на кухне с младшей служанкой, потому что та перепутала дорожные корзины и положила к пирогам чернильницу Лиссы. Стражники Тавина во дворе седлали коней молча, без привычного армейского шума. Все понимали: мы едем не на прием и не с визитом.

Мы едем туда, где из бумаги делают цепи.

Я стояла у окна своей старой комнаты и застегивала платье одной рукой.

Получалось плохо.

Правая рука, перевязанная почти до локтя, не слушалась. Ткань все время цеплялась за пуговицы, шнуровка ложилась неровно, и через несколько попыток я уже готова была просто накинуть плащ поверх незастегнутого ворота.

Марта вошла без стука, посмотрела на меня и сказала:

— Повернитесь.

— Я почти справилась.

— Почти — это когда застегнута половина, а не когда вы злитесь на пуговицу.

Я повернулась.

Она быстро, без лишних слов, привела платье в порядок. Сегодня я выбрала темное, дорожное, из плотной ткани. Без вышивки, без дорогого воротника, без попытки выглядеть хозяйкой чего бы то ни было. Только удобство, закрытые рукава, глубокие карманы и пояс, куда можно было спрятать нож для писем.

Марта заметила.

— Нож оставьте.

— Нет.

— Он маленький.

— Зато мой.

Она не стала спорить. Только затянула пояс крепче.

— Ожог тянет?

— Да.

— При движении?

— При всем.

— Значит, в карете руку держать на перевязи, а не играть в героиню.

Я посмотрела на нее через зеркало.

— Марта.

— Что?

— Спасибо.

Она замерла на секунду, потом отвела глаза.

— Не начинайте с утра. У нас впереди дорога, архив и куча важных людей, которым полезно наступить на горло. Для благодарности неподходящий день.