Чтение онлайн

Достаточно маленькой для дома Тальгардов.

— Понятно.

— Я думал, это спасет тебя тоже.

Я посмотрела на него.

— От чего?

— От бедности. От брака хуже. От того, что стало с твоей матерью.

Вот теперь в комнате стало иначе.

Я медленно положила руку на спинку кресла.

— Что стало с моей матерью?

Северин побледнел.

— Ты знаешь, она умерла от болезни.

— Нет. Я знаю, что мне так говорили.

Он закрыл глаза.

— Я не должен был начинать.

— Поздно.

Он поднялся, прошел к шкафу, достал из нижнего ящика маленький сверток в старой синей ткани. Держал его так, будто ткань могла обжечь.

— Это осталось от Нимеи. Я должен был отдать тебе после свадьбы, но...

— Но?

— Потом ты стала Тальгард. И я решил, что лучше не тревожить.

Я взяла сверток.

Внутри были три письма, тонкая серебряная цепочка и маленькая пластина из темного металла с выжженным знаком пепельного пламени.

Пальцы онемели.

— Что это?

— Пластина допуска в нижний архив Семигорья. Нимея получила ее незадолго до смерти.

— До исчезновения, — поправила я.

Он не возразил.

Я подняла глаза.

— Вы знали, что она не просто умерла?

Северин сел обратно.

Сильно постаревший за несколько минут.

— Я знал, что ее забрали в храм после кризиса башен. Мне сказали, что она больна и лечение возможно только там. Потом пришло письмо о смерти. Тела не вернули.

— И вы поверили?

— Я хотел поверить.

Какая страшная фраза.

Иногда слабость звучит почти как признание в убийстве, даже если человек никого не убивал своими руками.

— Вы хотели поверить, когда отдали им меня тоже?

Он вздрогнул.

— Нет.

— Нет?

— Я не думал, что с тобой сделают то же. Клянусь. Мне сказали, после реформ печатей такого больше не бывает. Что Эйран Тальгард не допустит злоупотреблений. Что брак даст тебе положение, а не истощение.

— А вы спросили меня?

— Тебе было двадцать один.

— Я была совершеннолетней.

— Ты бы отказалась из гордости и погубила род.

Вот теперь он сказал правду до конца.

Не хотел, но сказал.

Я медленно кивнула.

— Значит, вы не спросили, потому что боялись моего ответа.

Он молчал.

Я взяла письма матери.

— Я останусь здесь ненадолго.

Северин поднял голову.

— Это твой дом.

— Нет.

Ему стало больно.

Я увидела.

И не стала смягчать.

— Это дом, где меня вырастили полезной. Не моей. Полезной. Я останусь, потому что мне нужно безопасное место до конца расследования. Стража Тавина останется у ворот. Марта будет распоряжаться моими комнатами. Лисса поможет с письмами. А вы больше не будете принимать решений от моего имени.

— Сэйра...

— Никогда.

Он опустил глаза.

— Хорошо.

Я направилась к двери, но остановилась.

— И еще. Если представители Тальгардов, Сольвейнов, Драммонта или государевой канцелярии обратятся к вам напрямую — вы передадите все мне. Не ответите. Не подпишете. Не примете “временное” решение ради спасения рода.

— Я понял.

— Нет, отец. Вы еще не поняли. Но хотя бы запомните.

Я вышла.

В коридоре было пусто. Только у дальнего окна стояла Лисса. Конечно, ждала.

— Ты слышала?

— Нет.

Она сказала это слишком быстро.

Я посмотрела на нее.

Лисса закрыла глаза.

— Часть. Прости.

Раньше я бы рассердилась.

Сейчас просто устала.

— Тогда знаешь, что делать.

— Письма поверенному, копии всех семейных документов, список долгов на момент твоего брака и после.

Я внимательно посмотрела на нее.

— Ты быстро учишься.

— Я устала быть бесполезной.

— Осторожно. Это опасная усталость. С нее иногда начинается жизнь.

Лисса вдруг улыбнулась. Слабо, сквозь слезы.

— Надеюсь.

В комнате меня ждала Марта с горячим супом.

— Разговор был плохой? — спросила она.

— Честный.

— Значит, плохой.

— Почти.

Я села за стол и развернула первое письмо матери.

Почерк Нимеи я помнила смутно. Детские воспоминания хранили ее голос лучше, чем буквы. Но как только увидела строки, что-то внутри дрогнуло.

“Сэйра, если ты читаешь это, значит, твой дар уже заметили те, кто умеет называть голод долгом”.

Я перестала дышать.

Марта подошла ближе.

— Госпожа?

Я подняла руку, прося тишины, и прочитала дальше.

“Пепельное пламя редко просыпается громко. В этом его беда. Люди любят яркую силу: мечи, крылья, огонь, который можно показать на площади. Тихий дар они принимают за согласие. Будут говорить, что ты лечишь легко. Что тебе не трудно. Что ты создана для этого. Не верь.

Дар, который не кричит, тоже может умереть от боли.

Если дом драконов предложит тебе защиту в обмен на службу, проверь каждую строку. Если храм попросит довериться, спроси, почему твое согласие им нужно после того, как решение уже принято. Если мужчина с огнем в крови скажет, что не знал цены, посмотри, пытался ли он узнать.

И если однажды тебе придется выбирать между спасением чужой башни и собственным именем — выбирай имя.

Башни строят заново.

Женщин, которые позволили стереть себя полностью, не возвращает никто”.

Письмо задрожало в моей руке.

Я перечитала последнюю строку.

Потом еще раз.

Мать писала это до моей свадьбы. До Эйрана. До Виверны. До Драммонта. Но каждое слово будто ждало меня именно здесь, в старой комнате с пустым горшком на подоконнике.

Я прижала письмо к груди.

И впервые за весь день заплакала.

Не долго.

Не красиво.

Без звука.

Марта молча стояла рядом. Не трогала. Не утешала. Просто была.

Когда слезы закончились, я вытерла лицо ладонью и развернула второе письмо.