Чтение онлайн

На ступенях ниже Лисса спорила с Тавином о порядке копий. Марта объясняла храмовому служителю, что коробку Нимеи нельзя ставить на мокрую ступень. Агата писала новый запрос прямо на стене, используя папку как стол.

Жизнь продолжалась очень некрасиво.

Без величия.

Без музыки.

С мокрыми подолами, усталыми людьми, плохими перьями и документами, которые пахли пылью.

И именно поэтому я ей поверила.

К вечеру мы должны были войти во дворец.

Но уже не так, как раньше.

Не жена у кресла канцлера.

Не источник в рукаве.

Не замена серебряной невесты.

Я несла имя матери в коробке с храмовой печатью, собственное имя на архивной бирке и список женщин, которых слишком долго называли временной мерой.

Если дворец хотел совещание — он его получит.

Только говорить теперь будем не шепотом.

До дворца мы не доехали.

Это стало понятно не сразу.

Сначала все выглядело как обычная предосторожность: Тавин изменил маршрут, не стал вести кареты по главному мосту, отправил вперед двух всадников и приказал держать окна закрытыми. Лирассен к вечеру был нервным. На улицах стояли люди, у лавок спорили громче обычного, у храмовых фонарей горели лишние свечи. Погасшая северная башня висела над городом как плохая мысль, от которой никто не мог отделаться.

Я сидела в карете напротив Эйрана и держала папку с копиями на коленях.

Рядом со мной Лисса перебирала листы так тихо, что бумага почти не шуршала. Марта смотрела в окно через узкую щель в занавеске. Агата ехала во второй карете с коробкой Нимеи и храмовыми печатями. Тавин — верхом впереди.

Эйран выглядел хуже, чем хотел показать.

Это было видно по мелочам. Он не откидывался на спинку, потому что так труднее контролировать дрожь в руках. Дышал неглубоко. Когда карета подпрыгивала на стыках мостовой, у него напрягалась челюсть. Но он молчал.

Раньше я бы уже спросила, где болит.

Не спросила.

Не потому что мне было все равно. Потому что между заботой и старой обязанностью еще не выросла нормальная граница, а я не хотела снова перепутать.

Марта не выдержала первой.

— Ваше светлость, настой в дорожной фляге.

Эйран посмотрел на нее.

— Я помню.

— Память не лечит.

Он взял флягу.

— Вы всегда так разговариваете с больными?

— Только с упрямыми.

— Значит, часто.

— В последнее время слишком.

Лисса тихо кашлянула, пряча улыбку.

Эйран выпил настой, поморщился и вернул флягу Марте.

— Отвратительно.

— Значит, Агата не разбавляла для слабых.

— Утешает.

Я смотрела на папку.

Нимея Лиордан.

Ровена Харт.

Мирна Остер.

Илла Сайр.

Сэйра Лиордан.

Имена лежали в бумаге, но уже не молчали. Теперь у них были даты, печати, подписи. У некоторых — последние строки, холодные, как камень: “пламя исчерпано”, “контакт с семьей нецелесообразен”, “возврат невозможен”.

Я думала, что, найдя документы матери, почувствую хоть какое-то завершение.

Не почувствовала.

Правда не закрыла рану. Она только показала, насколько глубоко ее резали.

Карета свернула в более узкую улицу. Колеса застучали по неровной брусчатке. Снаружи стало тише.

Марта сразу напряглась.

— Здесь не должно быть так пусто.

Эйран поднял голову.

— Где мы?

Лисса приоткрыла занавеску с другой стороны.

— Похоже на старый квартал у складов.

Я нахмурилась.

— Тавин не повел бы нас здесь без причины.

Карета резко остановилась.

Не плавно, как у ворот.

С рывком.

Лисса едва не ударилась о стенку. Эйран схватился за ремень у окна, но тут же выпрямился. Марта одной рукой удержала сумку с лекарствами, другой — меня за плечо.

Снаружи раздался короткий свист.

Не стража Тавина.

Другой.

Эйран поднялся.

— Сидеть.

Я тоже поднялась.

— Не начинайте.

— Сэйра.

— Я сказала, не начинайте.

Он встретил мой взгляд и, к моему удивлению, не стал приказывать дальше.

За дверцей послышался голос Тавина:

— Все внутри?

— Да, — ответил Эйран.

— Не выходить. Спереди завал. Сзади тоже. Очень аккуратный.

Марта тихо выругалась.

Лисса побледнела.

Я сняла папку с колен и сунула ей.

— Держи.

— Что происходит?

— Нас остановили.

— Кто?

— Сейчас узнаем.

Снаружи ударили.

Не по карете — по земле. Глухо, тяжело. Потом еще раз. Карета слегка качнулась. Лошадь тревожно заржала, кто-то из стражников Тавина коротко скомандовал.

Агата из второй кареты крикнула:

— Печати на дороге! Не наступать в серый круг!

Дверца нашей кареты дернулась.

Марта мгновенно поставила ногу на нижнюю планку, не давая открыть. Эйран встал рядом, но я уже видела, как боль прошла по его лицу. Он не был готов к драке. Не такой.

— Отойдите от двери, — сказал он.

— Нет, — ответила Марта.

— Марта.

— Я глухая, когда мужчины ранены и командуют.

Дверцу ударили сильнее.

Снаружи заговорил незнакомый мужчина:

— Госпожа Лиордан, вам не причинят вреда, если вы выйдете добровольно. Приказ о доставке носительницы дара.

Лисса за моей спиной прошептала:

— Приказ? Чей?

Я подошла ближе к двери, но не открыла.

— Назовите себя.

Пауза.

— Служба архивной охраны.

Эйран резко побледнел.

— У архивов нет права вооруженной доставки без государственной печати.

Мужчина снаружи ответил слишком быстро:

— Государственная печать будет представлена после доставки.

Тавин рассмеялся. Холодно.

— Удобно. Сначала похищение, потом бумага.

Раздался звон металла.

Первый удар приняли люди Тавина.

Я услышала, как кто-то вскрикнул. Не смертельно, скорее от боли. Лошади дернулись. Агата снова крикнула что-то о печати на мостовой. Потом в воздухе запахло горелой солью.