Чтение онлайн

Имя.

Дата.

Род.

Иногда — пометка.

“Истощена”.

“Отозвана”.

“Погибла при стабилизации”.

“Доступ ограничен”.

Я остановилась у первой же полки.

На бирке было женское имя.

Ровена Харт.

Год — сорок семь лет назад.

Родовой контур: восточная башня.

Пометка: “пламя исчерпано”.

Пламя.

Не жизнь.

Не женщина.

Пламя.

Я протянула руку, но Агата остановила.

— Не трогайте без перчатки.

Я почти забыла, что перчатка уже на мне.

Коснулась бирки.

Никакого видения. Никаких голосов. Просто холодный металл и тонкий укол в пальцах, будто старая печать проверила, имею ли я право читать.

Имя Ровены осталось именем.

Этого было достаточно.

— Сколько их? — спросила Лисса.

Служитель впереди не ответил.

Агата ответила за него:

— Много.

— Почему об этом не знают?

Я посмотрела на полки.

— Потому что все записано.

Лисса не поняла сразу.

Эйран понял.

— То, что записано в архиве, легче назвать учетом, а не тайной.

Агата подошла к центральному столу.

— Нужна запись Нимеи Лиордан. Год двадцать шестой от текущего правления. Нижний контур Семигорья, кризис башен.

Служитель достал связку ключей.

Руки у него дрожали.

— Не все документы сохранились.

— Начните с тех, что сохранились.

Он прошел к дальнему шкафу. Открыл верхний ящик, потом нижний. Достал плоскую металлическую коробку с тусклой синей меткой. На крышке было написано:

НИМЕЯ ЛИОРДАН.

ПЕПЕЛЬНОЕ ПЛАМЯ.

ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ.

Я смотрела на эти слова, и во мне ничего не дрогнуло.

Потому что иногда боль не приходит сразу. Иногда она смотрит на тебя с крышки архивной коробки и ждет, пока ты сама подойдешь.

Агата сломала старую печать. Не силой — храмовым ключом. Воск раскрылся, крышка щелкнула.

Внутри лежали документы, тонкая цепочка с обломанным храмовым знаком, несколько серых пластин и маленький тканевый мешочек.

Агата взяла документы.

Я — мешочек.

В нем был пепел.

Не обычный. Слишком мелкий, мягкий, с легким серебристым оттенком.

— Что это? — спросила Лисса.

Агата молчала.

Я уже знала.

— Остаток дара, — сказала я.

Слова вышли сухими.

Не было крика.

Не было слез.

Только маленький мешочек в моей ладони и понимание, что от части моей матери в этом архиве оставили пепел с биркой.

Эйран отвернулся.

Тавин выругался тихо, без обычной насмешки.

Марта подошла ко мне, но не коснулась.

Правильно.

Если бы она коснулась, я могла бы рассыпаться.

А мне нужно было читать.

— Документы, — сказала я.

Агата положила первый лист на стол.

“Согласие носительницы на временное участие в стабилизации нижнего контура”.

Подпись Нимеи.

Ровная.

Второй лист.

“Продление участия в связи с угрозой повторного обвала”.

Подпись Нимеи.

Менее ровная.

Третий.

“Состояние источника нестабильно. Рекомендовано ограничение контактов с семьей во избежание эмоционального сопротивления процедурам”.

Я подняла глаза.

— Эмоционального сопротивления.

Агата сжала губы.

Четвертый лист был не копией. Оригинал. Чернила темнее, бумага лучше. Внизу — две подписи.

Одна — старшей настоятельницы того времени.

Вторая...

Я не сразу узнала.

Не потому что почерк был незнакомый.

Потому что не ожидала увидеть это имя рядом с матерью.

Орис Драммонт.

Тогда еще не хранитель имперских архивов. Должность ниже: младший советник по брачным и родовым печатям.

Я положила лист на стол.

— Вот когда он начал.

Эйран наклонился над документом.

— Драммонт курировал процедуру Нимеи?

Агата ответила:

— Похоже на то.

— Ему тогда было около двадцати пяти, — сказал Тавин. — Слишком молод для самостоятельного решения.

— Значит, был старший, — сказала я.

Мы начали искать.

Не красиво и не торжественно. Просто открывали лист за листом, сверяли даты, подписи, приложения, отметки на полях. Лисса переписывала имена. Марта складывала документы по порядку. Тавин проверял печати. Эйран знал, какие формулировки были обычными для имперского архива, а какие добавили специально. Агата расшифровывала храмовые отметки.

Через час стол был завален бумагами.

И картина стала хуже.

Нимею сначала действительно привлекли добровольно. Три ночи стабилизации после обвала нижнего контура. Потом обнаружили, что ее пепельное пламя очищает не только трещину, но и старую порчу в башенной системе. Потом процедуру продлили. Потом ее состояние ухудшилось. Потом контакты с семьей ограничили. Потом Драммонт предложил “перенос остаточного пламени в резервную чашу для предотвращения потери ценного ресурса”.

Ценного ресурса.

Я прочитала фразу вслух.

Лисса закрыла рот рукой.

Эйран стоял слишком неподвижно.

— Продолжайте, — сказала я.

Агата перевернула лист.

“Носительница Нимея Лиордан проявляет признаки отказа от дальнейшего участия. Возможна дестабилизация нижнего контура при прекращении процедур. Рекомендуется временное удержание до завершения переноса.”

— Удержание, — тихо сказал Тавин.

Он больше не шутил.

Мне хотелось сесть.

Я не села.

— Кто подписал?

Агата посмотрела на нижнюю часть листа.

— Старшая настоятельница Вэрра Шаэль. Орис Драммонт. И представитель государственного совета.

— Имя.

Она помолчала.

— Лорд Кайрен Сэвар.

Лисса подняла голову.

— Сэвар? Как государь?

— Дядя нынешнего государя, — сказал Эйран. — Был регентом при прежнем кризисе башен.

Вот и государство.

Не только Драммонт. Не только храм. Не только драконьи дома.

Вся система, каждый кусок которой мог потом сказать: я отвечал только за свою часть.