Чтение онлайн

Эйран посмотрел на меня.

— Что?

— Это опять звучит как ваше право, которое вы мне временно даете. Здесь речь о моем праве войти туда, где меня вписали без согласия.

Он медленно выдохнул.

Потом сказал иначе:

— Я признаю право Сэйры Лиордан открыть эту дверь. Не от моего имени. От своего.

Ключ повернулся.

Замок щелкнул.

Тавин тихо сказал:

— Прямо урок семейного права.

— Хотите тоже попробовать? — спросила Марта.

— Мне пока хватает меча.

Двери открылись внутрь.

Запах ударил сразу.

Ладан, холодный металл, старая кровь под камнем и что-то горькое, похожее на высохшие травы. Зал был круглым, высоким, без окон. Семь чаш стояли по кругу, каждая на отдельной каменной подставке. Когда-то в таком зале я стояла в чужом платье и думала, что просто выхожу замуж. Сейчас я видела другое: каналы под полом, отметки у подставок, узкие прорези для брачных браслетов, места для подписей на камне.

Свадьбы у драконов строили как красивый договор.

А договор — как ловушку на случай, если красота не сработает.

В центре зала была открыта плита.

Под ней — лестница вниз.

Хранилище женских имен.

У края лестницы лежал человек.

Не Риана.

Молодой храмовый служитель с рассеченным виском. Живой. Едва.

Агата бросилась к нему.

— Он из нижнего архива. Его звали Мелл.

Капитан Ройс присел рядом.

— Ударили сзади.

— Недавно, — сказала Агата. — Марта, ткань.

Марта уже доставала.

Я смотрела на лестницу.

Снизу тянуло холодом и слабым треском, будто там перебирали сухие косточки.

Лисса, все еще поддерживавшая Виверну, прошептала:

— Что там?

— Имена, — сказала Агата, не поднимая головы. — Брачные записи, закрытые приложения, женские допуски к башенным контурам, резервные списки. То, что не держат в обычном архиве, потому что даже архивисты не должны часто это видеть.

Виверна хрипло спросила:

— Риана может их открыть?

Эйран ответил:

— Если у нее брачный ключ Сольвейн и доступ, который дал Драммонт, может попытаться.

— Зачем? — спросила Лисса.

Я посмотрела на семь чаш.

— Если башня теперь тянет имена, Риана может дать ей список.

Агата резко подняла голову.

— Или стереть закрывающие отметки.

— Что хуже?

— Второе. Тогда все старые записи снова станут открытыми для поиска.

Снаружи снова ударила башня. На этот раз одна из чаш дрогнула на подставке. Не северная. Западная.

Гравен, которого до сих пор держали у входа, ахнул:

— Она переходит на другие линии.

Арден сказал:

— Вниз.

Эйран сделал шаг.

Я встала перед ним.

— Вы до порога.

— Это уже не порог.

— Именно.

Его лицо дернулось. Не от обиды. От понимания, насколько ему трудно не идти.

— Там записи моего дома.

— И моего имени. И моей матери. И женщин, которым ваш дом, государев род, храм и Сольвейны слишком долго объясняли, почему без них нельзя.

Он посмотрел вниз.

Там был враг, система, опасность, и, возможно, способ спасти город. Все, к чему он привык идти первым.

Потом Эйран отступил на один шаг.

Физически.

Медленно.

— Я останусь здесь и удержу верхний зал, если чаши начнут отвечать.

Это было больше, чем извинение.

Не красивее. Труднее.

— Хорошо, — сказала я.

Тавин хлопнул его по плечу.

— Я бы сказал, что горжусь, но испорчу момент.

— Уже испортил.

— Тогда все в порядке.

Вниз пошли я, Агата, Арден, капитан Ройс, два храмовых стража и Марта.

Да, Марта.

Я пыталась оставить ее наверху.

Она сказала:

— Кто-то должен смотреть, куда вы кладете руки.

Возразить оказалось нечем.

Лисса осталась наверху с Виверной и документами. Перед тем как я спустилась, она сунула мне маленькую папку.

— Копии по тем, кого мы уже закрыли. И твоя бирка.

— Зачем?

— Если Риана стирает отметки, покажи ей оригинальную ошибку.

— Это звучит странно.

— Я не маг, я работаю с тем, что есть.

Я взяла папку.

— Спасибо.

Лестница была узкой. Камень под ногами стертый, местами влажный. Арден шел не впереди, а в середине. Не потому что трусил. Потому что Ройс не позволил. Государь злился, но слушался. Хороший признак для человека, который только что понял, что его род замешан в вековой грязи.

Внизу оказался не зал, а длинная галерея.

По обеим стенам — металлические пластины. Тысячи. Маленькие, большие, потемневшие, новые, с краями разного цвета. На каждой имя. Иногда дата. Иногда род. Иногда только знак дара.

Не полки.

Стены.

Женские имена не хранили в коробках. Их вмуровали в металл и камень, чтобы любая башенная печать могла найти нужную линию через старый доступ.

Я остановилась.

— Сколько их?

Агата тихо ответила:

— Больше, чем я думала.

Марта не сказала ничего.

Просто перекрестилась по-деревенски, не храмовым знаком.

В дальнем конце галереи мелькнул свет.

Не черный.

Серебряный.

Риана.

Она стояла у центральной панели, спиной к нам. Невысокая женщина в темном платье служащей Сольвейнов. Рыжеватые волосы собраны в тугой узел. На левой руке действительно темное пятно — от старого ожога или родимого знака. Перед ней раскрывался круг из пластин. В руках — брачный ключ Сольвейн и тонкое шило архивной работы.

Она соскребала отметку с имени.

Не заклинала. Не пела. Не поднимала руки к небу.

Просто царапала металл.

Так иногда и выглядит преступление: человек склонился над чужим именем и методично убирает слово “закрыто”.

— Риана Сольвейн, — сказал Арден.

Она не обернулась.

— Я не Сольвейн. Я служу им.

— Отойдите от панели.

— Не могу.

Голос ровный, но плечи дрожали.

Капитан Ройс поднял арбалет.

— Можете.

— Нет, — сказала я. — Не стрелять.