Чтение онлайн

Сверху раздался страшный звон.

Одна из семи чаш в верхнем зале раскололась.

Эйран крикнул:

— Северная линия пошла вниз!

Галерея женских имен ответила сразу.

Пластины на стенах начали дрожать.

Не семь.

Все.

Гравен в ужасе отступил:

— Что происходит?

Агата побледнела.

— Драммонт привязал не только семь имен. Он привязал отказ к общему хранилищу.

Лисса схватила папку.

— То есть если Сэйра закрывает себя...

— Башня пытается открыть всех, — закончила я.

Настоящий враг был не Драммонт.

Он был умнее одного человека.

Настоящий враг был в каждой пластине, где имя женщины стояло рядом с функцией. В каждом правиле, которое позволяло башне искать замену. В каждом “временно”, “целесообразно”, “безопасность города”, “спорное согласие”.

И теперь все это открыло рот.

Сверху Эйран закричал:

— Сэйра, уходите!

Я посмотрела на стены.

Тысячи имен дрожали, готовые стать доступными.

Уйти — значит оставить их башне.

Остаться — значит, возможно, не выйти.

Марта уже поняла.

— Не смейте смотреть так.

— Как?

— Как человек, который придумал ужасную глупость.

Лисса схватила меня за рукав.

— Нет.

Я посмотрела на нее.

— Я не буду отдавать себя. Обещаю.

— Тогда что?

Я вытащила осколок своей пластины из ладони.

Крови было мало. Но хватило, чтобы пепельное пламя поднялось по коже серой кромкой.

— Буду возвращать имена.

Агата резко сказала:

— Всех сразу невозможно.

— Не всех. Начнем с тех, кто слышит.

— Мертвые не слышат.

— Зато живые слышат, когда их зовут.

Я повернулась к лестнице и крикнула вверх:

— Эйран! Открой верхний зал!

— Что?

— Открой двери! Пусть люди у входа слышат имена!

Арден понял.

— Ройс! В коридоры! Всех писцов, служителей, стражу, кто есть, к залу! Пусть читают списки из нижнего архива! Каждое имя — вслух!

Агата уже схватила Лиссу за плечо.

— У тебя копии?

— Часть!

— Хватит для начала. Читай с лестницы. Марта, держите ее, если начнет падать.

Марта мрачно сказала:

— У меня сегодня все падают.

Наверху распахнулись двери.

И Лисса начала читать.

— Ровена Харт!

Галерея дернулась.

Сверху кто-то повторил неуверенно:

— Ровена Харт!

Потом еще голос.

— Ровена Харт!

Я положила ладонь на стену.

— Не источник. Женщина. Запись закрыта.

Пластина Ровены потемнела и успокоилась.

Лисса читала дальше.

— Мирна Остер!

Голоса сверху повторили.

Сначала три. Потом десять.

Потом больше.

Имена пошли по коридору, наверх, в зал семи чаш, дальше в открытые двери, где стояли стражники, служители, дворцовые женщины, писцы, раненые, испуганные люди, которых никто не собирался вписывать в обряд, но которые теперь могли делать единственное простое дело:

произносить имена правильно.

Пластина за пластиной отвечала.

Не быстро.

Не идеально.

Некоторые сопротивлялись, потому что записи были повреждены. Некоторые приходилось закрывать Агате отдельно. У двух имен не хватало фамилии; Лисса рыдала от злости, пока писец сверху не нашел дополнение в другом списке. Марта ругалась, когда я слишком долго держала руку на стене. Арден сам читал часть имен, и его голос, государев, шел по галерее как печать уже другого рода.

Эйран сверху удерживал чаши.

Я слышала его короткие команды:

— Западную отвести!

— Не лить воду!

— Печать держать по краю!

— Повторяйте имя, не титул!

Он не спускался.

Держал свое место.

Я — свое.

Когда список дошел до Нимеи, голоса наверху стали тише.

Лисса не смогла.

Тогда я сказала сама:

— Нимея Лиордан!

И сверху повторили.

Один голос.

Марта.

— Нимея Лиордан!

Потом Эйран.

— Нимея Лиордан!

Потом Арден.

Потом десятки.

Имя моей матери поднялось из хранилища, прошло через зал брачных чаш, через дворцовые коридоры, где когда-то такие имена писали мелко, и вернулось ко мне уже не шепотом.

Пластина Нимеи стала ровной.

Теплой.

Закрытой.

А потом Лисса, срывая голос, прочла последнее из нашего списка:

— Сэйра Лиордан!

Сверху на секунду стало тихо.

Очень короткую.

Потом Марта выкрикнула:

— Сэйра Лиордан!

Тавин подхватил:

— Сэйра Лиордан!

Эйран сказал мое имя не громче всех.

Но я услышала.

— Сэйра Лиордан.

Не жена.

Не Тальгард.

Не запасной источник.

Я положила ладонь на треснувшую пластину со своим именем.

— Жива, — сказала я. — Недоступна.

Пластина рассыпалась серой пылью.

И северная башня наверху наконец перестала тянуть меня за имя.

Когда северная башня перестала тянуть мое имя, я не сразу поняла, что могу убрать руку от стены.

Пальцы онемели. Ладонь прилипла к холодному металлу, кровь из пореза смешалась с серой пылью моей рассыпавшейся пластины. Вокруг все еще звучали голоса: кто-то наверху продолжал читать имена, хотя список уже закончился; кто-то повторял за ним, сбиваясь, кашляя, хрипя. Люди не знали, надо ли останавливаться.

Агата подошла первой.

— Хватит, — сказала она не мне, а наверх. — Остановитесь. Медленно.

Голоса стихли не сразу.

Сначала один. Потом второй. Потом весь верхний зал смолк, и в хранилище женских имен стало слышно, как где-то в стене течет вода.