Чтение онлайн

грызунам не прогрызть его панцирь, да и сами они иногда попадали ему на

обед. Как и термиты, которые и на поверхности благодаря языку съедал

сотнями за полные сумерки, так как ночью очень холодно, и все прячутся, а

днём ловить кого-то на обед — смерти подобно. То же самое сделали и три

пустынные жабы, пошедшие ночью за термитами туда же, но две из них

погибли под очередным обвалом, а третья дала жизнь потомству, часть из

которого выжила, но не перенесла очередной зимы в мрачный, холодной воде

подземной реки.

Такие подземелья испокон веков тянутся на сотни километров, и местная фауна легко выжила там, чуть стеснённая новинкой

природы, маусами, и новой флорой, но в целом не пострадала так, как

поверхность. Даже приобрела нечто новое: маусы и подземная трава

высушили стены старых пещер, а последняя поглотила колоссальные объёмы

углекислоты, и там стало не так сыро и опасно дышать, что дало шанс

меньше болеть животным. Так жестокие подземелья неоцена стали намного

изобильнее, чем в любую прошлую эпоху Земли.

Тем более, что через разветвлённые пещеры многие маусы попадают в горы и на берега моря,

легко адаптируясь к новым условиям. Да и старые виды пот этим тропам

находили лучшие места для жизни. Всё-таки грызуны лучше прочих животных

ориентируются в лабиринтах пещер, ибо они жили, а норах и лабиринтах

почв всё время и поэтому изначально к этому предадаптированы!

Так как в такие места часто заходят, то появились ещё новые виды, а именно

малый подземный ёж-муравьед, сумеречные маусы, бывшие подземными, но

через такие проломы выходящие ночью покормиться фауной, тоже вылезающей

из нор.

К слову, самка мауса-землекопа родила вполне успешно, самец отбил её и её троих детёнышей от агрессоров и съел троих подземных

маусов за попытку лезть, куда не просят.

Они, к слову, оказались недурными на вкус.

Глава 10. Горные просторы Гибралтар и Беринговые горы.

Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на

земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего

огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.

Паустовский Г. К.

Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся

нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении

долгих трезвых лет, то он поэт или писатель.

Паустовский Г. К.

Горы, могучие и раскалённые в юности, но прекрасные и животворные в зрелости.

Что может быть красивее? Не считая просторов морей, конечно, и

бескрайних седых степей. Правильно, если скажете: ничего. В неоцене это

древнее правило не нарушилось и лишь подтвердилось вновь, в различных

концах света. Появились новые горные хребты, на месте проливов бывших

тропических и северных морей, что очень важно для климата и

распределения морских течений. При неоценовом ледниковье, ставшем

сильнее, чем когда-либо в истории, кроме эпохи «земли-снежка» (правда,

через 20 миллионов лет от нашего времени, в периоде криоцене, и

«земля-снежок» покажется тёплой), сам климат изменил морские течения и

рааспределение жизни в воде больше, чем все новые горы вместе взятые.

Но это вовсе не значит, что новые горы мало вложили в новый мир по климату и разнообразию форм жизни. Скорее, наоборот.

Не стало, раз и навсегда, Берингова пролива и Гибралтарского пролива,

Мадагаскар и Малая Африка столкнулись между собой, образовав единый

массив твёрдой земли. На месте бывших проливов вначале была

тектоническая катастрофа, смертоносный вулканизм процветает там и по сей

день, как в Андах. Закрытие Берингова пролива сделало Северный

Ледовитый океан на треть меньше, чем он был, заставив его воды под не

тающим круглый год льдом течь одним огромным дуговым течением. Впрочем,

ледники в мире неоцена идут в северном полушарии до широты Краснодара и

Тамани, а на юге, до широт Новой Зеландии. Тропического климата, столь

любимого многими «реконструкторами» будущего, нет и уже не будет с

учётом возрастающей тенденции к усилению ледниковых особенностей климата

с самого плиоцена, то есть, за последние 5 миллионов лет.

Что же это означает для неоценовых просторов и их суровых — иные там попросту

не выживут — обитателей? Смерть тропических болезней раз и навсегда!

Точка в этой древней истории, наконец-то, поставлена. Как и на кораллах,

мелких болотах. Вновь появятся около ледников тундростепи, а тундра

исчезнет совсем. Но сам климат, условия, погубят всё, что не сможет при

них обитать. И горы в плане разнообразия выживающих в суровых условиях

видов — тому прекрасный пример.

Гибралтарский хребет, овеваемый солёной влагой от обоих океанов, — Индийским через Единое Море и

Атлантическим — стал по причине влажности воплощение рая для солёных и

ежевичных деревьев, которые здесь вытеснили даже обычные для гор

терновые кустарниковые чащи. Новая, чуть меньшая ростом, чем на равнине,

версия ежевичного дерева, с более густой кроной и крепкими корнями

ежевика цепкая (Rubus tenax), покрыла собой все плодородные участки почв

в новых горах. Её всесильные на фоне всех растений неоцена корни

захватывают всю почву, мгновенно прорастая цельной сетью на выбранном

участке. Также она мобилизовала ресурс прежней ежевики — способность