Чтение онлайн

В техническом тексте едва ли зуб, щека, корпус, па­лец, плечо, пята, кулак, а тем более головка, зубец, щечка, кулачок будут переведены в значении частей тела, да еще с ласковым оттенком; маловероятно, чтобы переводчик рус. головку передал нем. „Kopfchen", или болг. ший-ку •— фр. «сои» (не уменьшительным2 за отсутствием та­кового во французском языке), или англ, heel — нем. „Ferse", а болг. пета — рус. «пятка». Встретив термин головка рельса, он не свяжет ее «по аналогии» с «гладить по головке», так как видит в ней лишь «верхнюю часть сечения рельса., с закругленными краями» (РБТР); ножка опухоли, наверное, не направит мысль перевод­чика-медика к ребенку, прыгающему «на одной ножке», поскольку для него она только pediculus — тоненький стебелек, на котором держится опухоль.

Иное дело в художественном тексте, где плечо — прежде всего «часть туловища от шеи до руки» (Ож.), а потом уже, в анатомической номенклатуре, часть руки выше локтя (в отличие от предплечья), или в физической терминологии — часть рычага и т.д.; где опухоль в ос­новном соответствует англ, swelling, болг. «подутина», а только для медика = лат. tumor, или neoplasma; где, го­воря о соли, автор может иметь в виду не только «при­праву к пище», но также и «химическое соединение, об­разующееся при взаимодействии» и т.д. (РБТР); где

1 Готлиб К. Г. М. Немецко-русский и русско-немецкий сло­варь «ложных друзей переводчика». М.: Сов. энциклопедия, 1972; Акуленко В. В. (и др.). Англо-русский и русско-английский словарь «ложных друзей переводчика». М.: Сов. энциклопедия, 1969.

2 В русской научной литературе множество терминов имеет форму

уменьшительных общеязыковых слов: их можно было бы назвать

«лексикализованными диминютивами». ..........

276

спирт может быть камфарным или «нюхательным», ле­карством или водкой. Если к этому добавить сказанное о неоднозначности самих терминов да еще многознач­ность большинства слов любого языка, а кроме того внутри- и межъязыковую омонимию, то станет ясно: об­наружить термин в художественном тексте — дело не всегда легкое.

Приведенные примеры показали, что источником ошибок в распознавании, так же как и в переводе терми­нов в художественном тексте, может быть и их проз­рачная внутренняя форма. Если в чужом термине сравнительно редко можно спутать научное наз­вание с общеязыковым (ср. выше кабель, камертон), то «свой» для ИЯ термин гораздо легче принять за обычное слово, так как он больше сливается с окружающей его речевой тканью. В результате англ, deck-cabin может превратиться в «палубную кабину» вместо рубки, или hand окажется вдруг «рукой» вместо стрелки. Нем. Traubenkirsche в переводе на английский будет не "grape cherry", как можно предположить, — такого нет в при­роде, — a bird cherry, что, в свою очередь, не птичья вишня — русский синоним черешни, — а черемуха!' Так что здесь ни к селу ни к городу могут появляться и «шей­ки», и «губки», и любые нелепицы, порожденные фантази­ей и моментной ассоциацией, вызванной внутренней фор­мой термина.

Бывает, правда, что научное или техническое понятие названо в разных языках терминами, совпадающими и по внутренней форме: англ, tooth, фр. dent, нем. Zahn во многих значениях покрываются по предметному содер­жанию и внутренней форме рус. зуб и болг. зъб. Но беда в том, что это нельзя считать закономерностью: есть мно­жество терминов, в отношении которых такого совпаде­ния не наблюдается. Так, рус. плечо и болг. рамо — межъязыковые синонимы как в терминологическом отно­шении, так и по внутренней форме; их эквивалентами, но только как термины, являются англ, arm и фр. bras, в свою очередь покрывающиеся между собой и в отноше­нии внутренней формы; русский термин кулак переводит­ся на болгарский язык совсем далеким по внутренней форме гърбица (в переводе на русский «горб»); фр. ta-

1 В БАРС допущена ошибка в переводе bird-cherry: вместо черему-_ ха — «черешня»; и лексикографов, видимо, подвела внутренняя фор­ма английского термина.

277

Ion не «пятка», а кулачок, collet — не «ворот», а шейка, pied — не «нога» и не «ножка», а пятка (рейки) и, на­конец, bras (du segment) —не «рука», а нога (сегмент­ного затвора).

Трудность распознавания усугубляется еще тем, что термин может быть употреблен в нетерминологическом значении, и, наоборот, обычное слово может быть тер­мином.

Сам по себе перевод терминов в художествен­ном тексте подчиняется, как правило, основному принципу перевода этой категории слов: термин пе­реводится термином. Сходны и некоторые пред­посылки: для осуществления такого перевода нужно, что­бы в ПЯ существовал термин-эквивалент и переводчик знал не только факт его наличия, но и точную форму. Эти предпосылки требуют некоторого уточнения. Термин-эк­вивалент на ПЯ должен полностью соответствовать тер­мину на ИЯ в отношении его предметного содержания и употребления в том же значении в данной области науки. Переводчик не может «перевыражать» термин на ПЯ, что закономерно в отношении других лексических и фра­зеологических средств; термин ИЯ нужно заменить тер­мином ПЯ в его общепринятой, официальной, утвердив­шейся в соответствующей терминологии форме. Болг. кафяви въглшца, англ, brown coal, нем. Braunkohle в рус­ском переводе будет не «коричневый уголь» (несмотря на то, что «кафяв», brown, braun = «коричневый»), а бу­рый уголь; болг. зъбно колело — никак не «зубное коле­со», а шестерня; болг. електроинженер и англ, electrical engineer соответствуют рус. инженер-электрик, а маши-нен инженер — не «машинный инженер», а инженер-ме­ханик.

Это положение отечности формы эквивалента касается художественного текста постольку, поскольку переводимая единица употреблена в нем действительно в терминологическом значении. Однако одного лишь при­сутствия термина в тексте недостаточно. В художествен­ном произведении, скажем, с производственной темати­кой, термины — привычный строительный материал, соз­дающий у читателя впечатление правдивости, реалистич­ности повествования благодаря своему «научному коло­риту». Вот довольно характерный пример употребления терминологичного языка в художественном тексте: «Ры­баки начали погрузку орудий лова. Треска лови­лась ярусами и тралом. Поэтому на сейнеры

278

грузились сотни металлических крючков, железные дву-лапые якоря, стеклянные буйки, плоские плете­ные корзины, траловые сети»1. (Разрядка наша -— авт.) При переводе такого текста не обязательно перево­дить каждый термин термином: важно передать терми-нологичность, важно, чтобы текст «звучал профессио­нально», для чего иной раз достаточно двух-трех терми­нов. Но вместе с тем нужно постараться сохранить не одну лишь терминологию, но и «научный стиль». Напри­мер, «начали погрузку» не следует менять на «начали грузить» (как это сделал болгарский переводчик), так как сочетания с отглагольными существительными очень характерны для терминологической литературы; нельзя выражение «выпускать плавку» заменять глагольным оборотом, чем-нибудь вроде «лить сталь», или военное «развивать наступление» урезывать до лаконичного «на­ступать». Чтобы погрузить читателя в атмосферу описы­ваемой действительности — производство, морское путе­шествие, война, научные изыскания, учеба, — язык пере­вода должен быть «профессиональным» с точки зрения соответствующей области жизни — разумеется, до допу­щенного автором оригинала «профессионализма». Непра­вильно переводить на болгарский язык пристрелка «любительским» «пробна стрелба» — такого термина в военном деле нет — или чем-нибудь подобным (кстати, и по-болгарски это пристрелка).

Дело обстоит просто, если термин в ИЯ имеет экви­валент в ПЯ. А когда эквивалента нет?

Ученого, для которого делается перевод, в н а у ч -ной литературе не устроит «дерево с белыми души­стыми цветками и черными ягодами»; ему нужны не де­финиция или толкование, а точный термин, а еще луч­ше— латинское название. Так что выбор у переводчика небольшой: нужен термин; либо он заимствует его — обычно из ИЯ (транскрипция), либо «сочиняет» свой (калька, неологизм, составной термин и др.), либо обще­языковой единице присваивает статус термина.

В художественном переводе возможности шире. Основная тенденция здесь в общем та же —придер­живаться терминологических аналогов, но отнюдь не всегда и отнюдь не во что бы то ни стало. Если, скажем, черемуха фигурирует не в речи ботаника, то в болгарской

'Чаковский А. У нас уже утро. Воронеж: Воронежск. обл кн-во, 1950, с. 230.

279

переводе ее вполне можно заменить по «поэтическому об~ разу» более близкой читателю «вишней» — например, в «весеннем» тексте (см. ч. I, гл. 7). Допустимость таких отступлений от фактологической точности объясняется различием в средствах выражения между, например, рассказом и научной статьей: в последней термин — как бы определенная величина в алгебраическом уравнении, а в первом — цвет, штрих, аромат, звучащая струна ху­дожественного образа. Поэтому и «точность» термина не одна и та же в обоих случаях. Если при переводе дис­сертации наименование одной детали ло ошибке заменить другой, то это испортит перевод; а в романе хорошо проду­манная замена такого рода может быть для адекватно­го перевода обязательной. Так, если плашки в «Двенад­цати стульях» И. Ильфа и Е. Петрова (допустим, пере­водчик не нашел эквивалента) переделать на другой сле­сарный инструмент, текст не пострадает, лишь бы этот «неверный» термин был снабжен верными для него тех­ническими параметрами: плашки в романе— деталь, нужная автору исключительно для характеристики «слесаря-интеллигента» Полесова; такую же роль сы­грает и любой инструмент, лишь бы он не был слишком простым — иначе пропадет чудная фраза о том, что Еле­на Станиславовна имела «о плашках в три восьмых дюй­ма такое же представление, какое имеет о сельском хо­зяйстве слушательница хореографических курсов имени Леонардо да Винчи» 1.