Чтение онлайн

1, Каламбур может быть а) оборотом речи, т.е. элементом данного текста, или б) самостоятель­ным произведением, миниатюрой, родственной эпиграмме. Каламбуры используются еще в) в качест­ве заголовков (в особенности газетных заметок, фельетонов, юмористических рассказов), а также г) в подписях к рисункам и карикатурам.

В каждом из этих случаев перевод каламбура будет иметь свои особенности: а) как часть целого он тесно связан с контекстом и зависит от него, что, с одной сто­роны, затрудняет перевод, а с другой, является основой для нахождения наиболее удачного решения; б) калам­бур-миниатюра переводится как законченное целое, без учета иных соображений, что, может быть, предоставляет переводчику больше свободы в подборе средств; в) в каламбуре-заголовке, как в фокусе, собрано все идейное содержание данного произведения, выражен максималь­но точно замысел автора, а это, за отсутствием контекста (узкого, широкий контекст — все произведение), чрезвы­чайно трудно передать при переводе; г) успех перево­да подписи к карикатуре зависит от умения переводчика найти и передать связь между кистью и пером.

1 Кузьмин С. С. Смех как переводческая проблема (На приме­ре фразеологизмов) иМосяков А. Е. Разложение фразеоло­гизмов и перевод — обе в ТП, 1976, № 13.

2 В отличие от большинства авторов, считающих термины «калам­бур» и «игра слов» полными синонимами, мы склонны вкладывать в последний более широкое содержание; на наш взгляд, каламбур — это вид игры слов (намек на такое понимание находим у А. В. Фе­дорова, Н. Демуровой, Е. П. Ходаковой), которая может в свою очередь включать и другие построенные на языковом материале «игры»

288

Стилистическая цель каламбура — Создание комичес­кого эффекта, сосредоточение внимания читателя на оп­ределенном пункте текста — должна получить полноцен­ное отражение и в переводе; при этом переводчик обязан держаться строго в рамках соответствующего «комичес­кого жанра» — от безобидной шутки до острой иронии или едкой сатиры 1. Замысел автора будет в корне разру­шен, если вместо грубого зубоскальства в переводе поя­вится изящная ирония, вместо искрометного остроумия клоунада дурного вкуса.

Обычно каламбур бывает намеренным, целена­правленным. «Случайными», как исключение, можно бы считать каламбуры, например, в речевой характеристи­ке, но это автор намеренно сделал их случайными, восп­роизводя глупую, самоцельную игру слов, раскрываю­щую образ мышления, привычную речь, ту или иную чер­ту персонажа (вспомним Туркина в «Ионыче»).

Здесь же следует, кстати, предостеречь переводчика от и в самом деле нечаянного столкновения или совме­щения в одном тексте слов, которые оформили бы ка­ламбур типа цитируемых Н. Галь; например, влюблен­ный говорит что-то женщине, «целуя ее в ш е ю и теряя при этом голову»2. (Разрядка наша — авт.)

Элементом, обеспечивающим каламбуру успех, явля­ется непредсказуемость того или иного звена в цепи речи, так называемый эффект неожиданности (ef-fet de suprise). «Появление каждого элемента речевой цепи как бы предопределяется всеми предшествующими элементами и предопределяет все последующие элемен­ты», — пишет С. А. Колесниченко3, объясняя этот эф­фект: одновременно или последовательно, читатель вос­принимает два значения, одного из которых не ожидал. Кстати, сказанное объясняет особенно ясно, почему авто­ры так охотно кладут в основу каламбуров фразеологиз­мы, т. е. такие сочетания слов, которые не создаются в момент говорения или писания, а воспроизводятся в го­товом виде: речевой поток здесь течет в сложившихся ве­ками берегах, читатель знает точно, какой компонент за каким надо ожидать, а это делает особенно острым эф­фект обмана его ожиданий.

Сущность каламбура заключается в столкновении

1 См. указ, выше статью С. С. Кузьмина.

2 Г а л ь Н. Указ, соч., с. 93.

3Колесниченко С. А. Указ, соч., ее. 108, 107.

289

Или, напротив, в неожиданном объединении Двух несо§-: местимых значений в одной фонетической (графической)! форме. То есть основными элементами каламбура явля-[ ются, с одной стороны, одинаковое или близкое до омо-1 нимии звучание (в том числе и звуковая форма многоз-; начного слова в его разных значениях), а с другой—; несоответствие до антонимии между двумя значениями:, слов (это «крупный—195 см — специалист»), компо-; нентов ФЕ и «свободных» слов («жизнь бьет ключом — по голове»), слова и его компонентов («белоручка» — «белые руки»), слова и произвольных кусков его, типа шарад («Злато, злато!. Сколько через тебя зла-то»1, разрядка наша — авт.), слова и его ложной, произволь­ной, «народной» этимологии (вместо «спекулянт» — «ску-пелянт»), а также устойчивого и омонимического ему словосочетания («баснями не накормишь и соловья»).

2. Сказанное до сих пор о природе каламбуров мо­жет в некоторой степени выявить ту работу, которая предстоит переводчику, и в чем заключается ее основ­ная трудность. В отличие от перевода обычного текста, при котором его содержание (в том числе образы, кон­нотации, фон, авторский стиль) нужно влить в новую языковую форму, здесь, при переводе каламбура, пере­выражению подлежит и сама форма подлинника — фонетическая и/или графическая. Больше того. Нередко приходится даже менять содержание в 'угоду форме — на новое, если невозможно сохранить старое. Это необхо­димо потому, что для полноценного перевода художест­венного или публицистического произведения план выра­жения может оказаться важнее плана содержания. Не­трудно понять, что добиться при этом верного на все сто процентов перевода, т. е. передать неизмененным содер­жание, не меняя при этом и форму, удается сравнительно редко, так как между обыгрываемыми словами (фразео­логизмами) ИЯ и соотносительными единицами ПЯ должны существовать не просто эквивалентные отноше­ния, но полная эквивалентность с охватом двух (или больше) значений.

Однако даже при таком положении не всегда можно рассчитывать на стопроцентно удачный перевод: между эквивалентами часто совсем неожиданно обнаруживают­ся незаметные при других обстоятельствах расхожде-

'Островский А. Н. (цит. по: К о л о с о в П. И. Словарно-стилистические упражнения. М.: Просвещение, 1964, с. 212)

290

ния — в сочетаемости, частотности или употребительно­сти, в стилистической окраске или эмоциональном заря­де, в наборе синонимов или антонимов, в этимологии или словообразовательных возможностях, в вызываемых ас-социациях или коварных намеках и т. п. А иногда даже незначительного с виду отличия достаточно, чтобы поме­шать правильному воспроизведению игры слов на ПЯ и заставить переводчика искать для этого новых путей. Вывод из сказанного один: буквального перевода (т. е. передачи не только содержания, но и формы), к которому мы стремимся как к идеалу (какой парадокс!) при пере­воде каламбура, можно добиться скорее в виде исключе­ния; как правило же, здесь не обходится без потерь. Вот почему переводчик должен в первую очередь задать се­бе вопрос: чем жертвовать? Передать содержание, отказавшись от игры слов, или же сохранить каламбур за счет замены образа, отклонения от точного значения, затушевки идейного замысла, даже вообще сосредото­читься только на игре, полностью абстрагировавшись от содержания? Которая из жертв — плана содержания или плана выражения — Окажется в переводе .меньшим злом?

Решение этого вопроса зависит от ряда предпосылок, но в первую очередь от требований контекста, главным образом широкого контекста, а нередко и всего произве­дения в целом. И уже на втором месте учитываются «ка­ламбурные возможности» ПЯ по сравнению с ИЯ и лек­сические данные самих единиц.

Жертвовать содержанием при переводе ка­ламбура приходится не так уж редко. Это происходит, например, при целенаправленном обыгрывании звуковой формы, когда внимание читателя сосредоточивается на неожиданной или, как у Пушкина, ожидаемой рифме: «И вот уже трещат морозы.. (Читатель ждет уж рифмы ро­зы; На, вот возьми ее скорей!») ', аллитерации или новых «звуковых эффектах».

И. Левый приводит такой случай, при котором «со­хранить игру слов., важнее, чем передать точное их зна­чение»2. В пяти вариантах перевода трех рифмующихся строк из стихотворения Моргенштерна «Эстетическая

'Пушкин А. С. Собр. соч. в 8-ми томах. Т. V. М.: Худ. лит-ра,

1969, с. 117.

2 Левый И. Указ, соч., с. 144—145. " •

291

ласка» наряду с лаской — животным из подлинника — появляются еще хорек, норка, гиена и ящерица, все — в очень разных ситуациях и местах действия; вместе с тем каждый вариант передает замысел автора, вопреки за­мене по существу всего содержания подлинника другим.

Комического эффекта добиваются Ильф и Петров, вводя в прозаический текст стихотворный элемент, когда в «Золотом теленке» Лоханкин, обращаясь патетически к жене, переходит на безупречный ямб: «— Волчица ты, ..Тебя я презираю. К любовнику уходишь от меня»1 и т. д.

Но в первых двух случаях это стихи, в последнем — опять-таки стихотворный прием (это-то в данном случае и вызывает смех), а для стихов форма — рифма и раз­мер— часто, в самом деле, играют ведущую роль; так что, по существу, может быть, здесь лучше говорить о «словесной шутке»2, чем о каламбуре. Но и в произаиче-ском тексте звуковая форма может исполнять органи­зующую каламбур функцию: «..Управление корабле­вождения. .. — Подождите, у меня головокруже-н и е», «уполномоченный по учету газонов и уполно­моченный по учету вазонов», «Не планирование, а фланирование»3 (разрядка всюду наша — авт.), где содержание можно изменить за счет формы, которая играет ведущую роль: в небольшом тексте рифма связа­ла воедино довольно слабо связанные по смыслу слова; достаточно одно из рифмующихся слов заменить сино­нимом (например, «фланирование» — «гуляньем»), и об игре слов не будет и помина.