Чтение онлайн

Я всегда боялся, что мои братья решат, что я не соответствую им, если когда-нибудь узнают мои истинные чувства по поводу того, что меня насильно заставили пойти по этому пути. А теперь они все знают. Неужели они видят меня таким?

Поднося бутылку к губам, я снова делаю большой глоток. Виски обжигает, но ощущение проходит слишком быстро. И алкоголь все еще не помог мне заглушить боль в груди.

Однажды Кайла назвала меня гусем. Сказала, что с меня все сходит как с гуся вода. Большинство людей думают то же самое, когда знакомятся со мной. И по большей части они правы. У меня самомнение размером с Северную Америку и чрезмерная уверенность в себе. Однако есть вещи, в которых я крайне неуверен. И это одна из них.

Я откидываю голову назад и глубоко вздыхаю.

Сидя на полу, я смотрю в никуда и снова подношу бутылку к губам, пытаясь справиться с удушающими эмоциями в груди.

Раздается тихий стук в дверь.

Я моргаю, осознавая, что в комнате стало темно. Должно быть, солнце село. Лишь желтый свет уличных фонарей проникает сквозь окна и освещает часть стен. Я смотрю на бутылку в своей руке и замечаю, что она почти наполовину пуста.

Раздается еще один стук.

Я игнорирую его.

— Джейс, — говорит Кайла с другой стороны двери, ее голос звучит мягче, чем когда-либо.

Это вызывает еще один приступ боли в моей груди.

— Джейс, — повторяет она. — Пожалуйста.

Я делаю еще глоток.

— Пожалуйста, можно мне войти? — Спрашивает она.

Оставаясь на полу, я ничего не говорю.

Дверь все равно открыта. Оттуда доносится запах еды. Но мне сейчас не до этого, поэтому я продолжаю смотреть в окно.

По полу раздаются мягкие шаги.

Затем рядом со мной появляется Кайла. Я чувствую, что она смотрит на меня, но не решаюсь повернуться к ней. Из ее груди вырывается тихий и очень жалобный вздох.

Она садится рядом со мной. Прислонившись спиной к краю кровати, она вытягивает ноги на полу. Она так близко, что ее бедро почти касается моего.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она.

А потом она протягивает мне что-то. Оторвав взгляд от окна, я смотрю на предмет, который она протягивает мне обеими руками. Это миска. Одна из ее обычных кухонных мисок. Наполненная чем-то… смутно съедобным на вид.

Я перевожу взгляд на ее лицо.

Мое сердце сжимается.

Она выглядит искренне огорченной. И немного несчастной.

— Что это? — Спрашиваю я, кивая на миску, которую она все еще протягивает мне.

— Еда.

— Ты не умеешь готовить.

Она морщится.

— Я знаю. Но ты любишь поесть. И я хотела… ну, я хотела извиниться. И сделать что-то… ну, дать тебе что-то... что тебе понравится.

От того, как она колеблется, у меня немного теплеет на сердце. Раньше я никогда не видел ее такой. Никогда не видел ее такой… уязвимой. И тот факт, что она показывает мне эту сторону себя с целью извиниться передо мной, является неоспоримым доказательством того, что она действительно говорит искренне.

Поставив бутылку виски на пол рядом с собой, я протягиваю руку и беру миску из ее все еще протянутых рук. В еду воткнута вилка. Это похоже на пасту. Вот только длинная лапша разломана на мелкие кусочки. Что является абсолютным кощунством.

Накалывая несколько кусочков на вилку, я подношу их ко рту и ем.

Я чуть не давлюсь. Кашляя, я заставляю себя проглотить кусочек. Она что, высыпала в кастрюлю целую банку соли?

Рядом со мной Кайла корчит гримасу и немного ерзает на полу.

Не сводя с нее взгляда, я выпиваю еще немного виски, чтобы перебить привкус соли, и только потом говорю:

— Это ужасно.

На ее лице появляется извиняющееся выражение.

— Серьезно. — Я приподнимаю бровь, глядя на нее. — Ты пытаешься извиниться или отравить меня?

В ее глазах вспыхивает тревога, и она открывает рот, чтобы, несомненно, еще раз извиниться и заверить меня, что не пытается меня отравить.

Затем она замечает улыбку на моих губах.

И из ее горла вырывается смешок. С улыбкой на губах она легонько толкает меня в плечо, а затем снова поворачивается к окну. Ее нога придвигается чуть ближе к моей.

— Я говорила искренне, — говорит она, вглядываясь в темную ночь за окном. — Мне правда жаль.

Я ставлю миску с переваренной и пересоленной пастой на пол.

— Я не это имела в виду, — продолжает она. — Я просто сорвалась. Я выросла с ощущением, что на меня всегда возлагают столько надежд, поэтому я воспользовалась этим и понадеялась, что это заденет тебя так же сильно, как задело бы меня. Но на самом деле я не это имела в виду.

Несколько секунд она теребит подол своей рубашки.

— На самом деле, — продолжает она, а затем, наконец, переводит взгляд на меня. — Это не вся причина. Я сказала все это также потому, что завидовала.

Мои брови в замешательстве приподнимаются.

— Чему?

— Я завидовала тому, что у тебя есть. — Она глубоко вздыхает и проводит пальцами по волосам. — Тогда, в доме твоего брата, когда мы все были в гостиной, я была зла из-за похищения. Но еще я злилась из-за зависти. Я видела, как сильно они тебя любят, как сильно вы все любите друг друга, и я просто... тоже хочу такую семью.

— Разве у тебя нет...

— В любом случае, — перебивает она, отводя взгляд и прочищая горло, давая понять, что не хочет говорить об этом. — Вот почему я тебе все высказала в гостиной. Я была зла, расстроена и сгорала от зависти. И мне очень жаль.

Я не свожу взгляда с ее лица, пока она наконец не поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня.

— Извинения приняты.

На ее прекрасном лице отражается облегчение.

Но я продолжаю:

— Если ты скажешь мне, что я такого сделал, что заставило тебя так сильно меня ненавидеть.

Она морщится. Подтянув ноги, она упирается локтями в колени и снова проводит руками по волосам. Затем опять поднимает голову и смотрит на меня. На ее лице появляется нечто среднее между гримасой и улыбкой.

— Я не ненавижу тебя, — говорит она. — На самом деле ты мне нравишься. Именно это и заставляет меня ненавидеть тебя.

Удивленный смешок вырывается из моего горла, и я хмуро смотрю на нее.

— Что это значит?

— Это значит, что ты мне нравишься как человек, но я все равно не хочу, чтобы ты был здесь.