Непревзойденный
Шрифт:
На сходящемся галсе оба шли круто к ветру, но у противника было преимущество по ветру. Времени на замену фор-брам-стеньги уже не было.
К нему присоединился Гэлбрейт, лицо которого было полно вопросов.
Адам спросил: «Как думаешь, сколько времени это займет?»
Гэлбрейт взглянул на мачтовый крюк, колышущийся и поникший. Как ветер мог так резко измениться?
Он ответил: «Час. Не больше». Он помедлил. «У неё есть анемометр, сэр».
«Меня беспокоит маленький терьер. Мы успели убавить паруса вчера вечером. Но нашей госпоже будет трудно быстро поднять юбки!» Он осмотрел установку каждого паруса, раскреплённые реи. Ветер всё решит. «Я хочу поразить их, прежде чем они нанесут слишком много вреда».
Матросы на квартердеке, орудовавшие девятифунтовыми орудиями, переглянулись. Слишком много повреждений. Не просто дерево и такелажные снасти, а плоть и кровь.
Адам прошёл к компасному ящику и вернулся обратно. «Сегодня наши лучшие снимки, мистер Гэлбрейт, — он вдруг улыбнулся. — Гинея тому, кто оценит капитана. Их, а не наша!»
Некоторые из этих людей даже рассмеялись в голос. Капитан Бувери не одобрил бы столь распущенное поведение на борту «Матчлесса».
Он отвернулся. «Осторожно, порох. Палубы скоро высохнут. Одна искра…» Продолжать ему не пришлось.
Он взял стакан и поднес его к глазу; стакан уже согрел его кожу.
Три корабля, словно невидимые нити, сближаются. Скоро они станут близкими, реальными и смертоносными.
Я не должен потерпеть неудачу. Не должен.
Но голос его звучал ровно и безэмоционально, ничем не выдавая его мыслей.
«Заряжайте через десять минут, мистер Гэлбрейт. Но не кончайтесь. Пусть люди не торопятся. Артиллерия сегодня — Бог!»
Если я упаду. Он держал руку в кармане и нащупывал там медальон, аккуратно завёрнутый. Кому какое дело?
Он вдруг вспомнил старый дом, теперь пустой, если не считать портретов. Ждущий.
Им было бы не все равно.
Пришло время.
Гэлбрейт быстро взглянул на своего капитана, а затем перегнулся через перила квартердека.
Последний взгляд. В жёсткой схеме боя всегда есть вероятность найти изъян.
Палубы были отшлифованы, особенно вокруг каждого орудия, чтобы люди не поскользнулись в пылу сражения на брызгах или крови. Над палубой были натянуты сети, чтобы защитить орудийные расчёты и команды, управляющие парусами, от падающих обломков и помешать любому противнику, который посмеет попытаться взять их на абордаж.
Артиллерист и его товарищи уже отправились в погреб, чтобы подготовить и выдать заряды пороховым обезьянкам, большинство из которых были ещё мальчишками. Не имея опыта, они были обеспокоены меньше, чем некоторые матросы постарше, которые искали поддержки в знакомых лицах вокруг. Каждый из них прекрасно помнил о двух пирамидах парусов, которые теперь стали гораздо ближе, хотя и казались неподвижными на сверкающей воде.
Гэлбрейт крикнул: «Все орудия заряжены!»
Каждое восемнадцатифунтовое орудие было островом, его команда не замечала остальных. Как и во время постоянных учений, когда они ругали всех офицеров, от капитана до самых низов, они проверяли учебные снасти, отбрасывали тяжёлые казённые канаты, освобождали орудия для заряжания. Это тоже было рутиной, ритуалом: громоздкий заряд, который помощник заряжающего принимал от запыхавшейся пороховой обезьяны, аккуратно вставлялся в ожидающее дуло и трамбовался заряжающим. Никаких ошибок. Два резких удара, чтобы закрепить, и пыж, чтобы закрепить.
Опытные командиры орудий уже отобрали свои ядра из гирлянд, держа каждое ядро в руках, взвешивая его, ощупывая, убеждаясь в его идеальной форме, чтобы раздался грохот сражения.
Всё было сделано обдуманно и без спешки, и Гэлбрейт понимал, почему капитан приказал им не торопиться, по крайней мере, в этой первой попытке. Теперь наступила тишина: каждый экипаж собрался вокруг своего орудия, каждый капитан смотрел на корму, на бело-голубые фигуры, символизирующие дисциплину и власть. Знакомые, как орудия, которые были смыслом их существования, в компании которых они встречали каждый рассвет и которые постоянно напоминали о нелёгком товариществе на корабле.
И всё же, несмотря на стойкость таких людей, Гэлбрейт знал обратную сторону медали. Как тот моряк, что упал за борт, даже не издав крика. Позже его немногочисленное имущество распродавалось, как это называлось, перед мачтой, и товарищи по команде и те, кто едва его знал, раскошеливались и платили баснословные деньги, чтобы отправить деньги жене или матери где-то в другом мире.
Он повернулся и посмотрел на своего капитана, который тихо разговаривал с капитаном, изредка жестикулируя, словно подчеркивая что-то. Он смотрел на приближающиеся суда. Момент объятий. Если сегодняшний день окажется для них неудачным, у них будет ещё больше вещей, за которые можно будет поторговаться.
Он моргнул, когда луч солнца упал между укреплёнными реями. Меньшее судно сделало поворот, увеличивая дистанцию от своего спутника. «Терьер», как назвал его капитан. Готовое броситься и ухватить уязвимые корму и корму «Непревзойдённого». Один выстрел мог всё: жизненно важный рангоут или, что ещё хуже, повреждение руля и рулевого устройства положили бы конец бою прежде, чем «Непревзойдённый» оскалится. Он снова посмотрел на капитана. Он бы понял. Его первым командованием был бриг. Ему было двадцать три, сказал кто-то. Он бы понял…
У противника было преимущество по ветру, и все же капитан Адам Болито не проявлял никаких признаков беспокойства.
«Мы зарядим оба борта и вступим в бой первыми на полной дистанции, орудие за орудием. Передайте второму лейтенанту, чтобы он сам прицелился. Затем мы приведём корабль в порядок, и, если ветер будет нам попутным, сможем обстрелять противника другим бортом».
Гэлбрейт мысленно вернулся в настоящее. Дополнительные матросы на фок-мачте готовы были установить большой фор-курс, до сих пор завязанный, как и остальные. Без брам-стеньги им понадобится каждый глоток ветра, когда они придут в себя. И даже тогда…
Адам крикнул: «Откройте порты!»
Он представил, как поднимаются крышки левых иллюминаторов по обоим траверзам, видел, как вода пенится у подветренного борта. «Непревзойденный» накренился, и накренится ещё сильнее, когда они лягут на нос. Он угадал мысли Гэлбрейта. Если ветер сейчас ослабеет, вражеские корабли смогут разделиться и превзойти его в манёвренности. Он снова коснулся кармана. Если нет, длинные восемнадцатифунтовки с наветренного борта, установленные на полную высоту, превзойдут по дальности остальные. Он улыбнулся. Так легко сказать…
Кристи рассказала ему кое-что о «Тетрархе», чего он не знал. Она была на грани мятежа, когда на неё напали французские фрегаты. «Ещё один плохой капитан», – подумал он, – «Как и Рипер», когда команда взбунтовалась против бесчеловечного обращения своего капитана и объединилась, чтобы забить его до смерти. Рипер вернулась во флот под командованием хорошего офицера, друга Адама, но он сомневался, что она когда-нибудь полностью смоет с себя это клеймо.
И «Тетрарх» мог быть таким же. Её вооружение было уменьшено, чтобы освободить больше трюма, но она могла бы хорошо себя проявить.