Чтение онлайн

Я слушала ее панические излияния в машине, кивала, но внутри меня всё оставалось абсолютно неподвижным.

Я и так всё это знала.

Я видела, как он за пару минут стер в порошок мой лучший курсовой проект. Я чувствовала на себе его властный, парализующий характер. Я испытала на собственной шкуре его цинизм, когда он вытирал ноги о мою гордость.

Но отказываться не спешила. Даже в мыслях.

Глядя на мелькающие вокруг дорогие бренды и беззаботных людей, я четко осознавала свою реальность.

У меня не было пути назад.

Кофейня в прошлом. Места в общежитии нет. Зато есть мама, которой нужны дорогие лекарства, есть тетя Лена, считающая копейки, и есть моя собственная, пока еще очень хрупкая мечта стать настоящим архитектором.

Марк Соболев предлагал мне официальную зарплату, которая закроет все мои проблемы, и опыт, за который другие студенты готовы были бы продать душу.

Он бросил мне вызов.

Швырнул ключи от своего кабинета на кухонный стол, ожидая, что я сломаюсь, ошибусь, не потяну его заоблачные требования и вылечу за дверь с позором.

Пусть он деспот. Пусть он тиран и зануда.

Я перевела взгляд на свои руки, мысленно собирая всю свою упрямую, сибирскую злость в один тугой узел.

Я выдержу. Пересчитаю этот чертов стеклянный купол в Копенгагене вдоль и поперек. Я буду сидеть над сопроматом до кровавых мальчиков в глазах, буду перечерчивать узлы сотни раз, но я не дам ему повода назвать меня бездарностью снова.

Штора примерочной с легким шелестом откинулась, являя миру Риту в очередном умопомрачительном, блестящем платье.

Она критически осматривала себя в зеркале, крутясь на высоких каблуках, а я, глядя на нее, лишь глубже засунула руки в карманы своего старого худи. Мое решение было окончательным и обжалованию не подлежало. В понедельник я войду в его кабинет, и пути назад уже не будет.

Глава 19

Марк

Я отбросил телефон на стол. На темном экране светилась короткая переписка.

«Зайди ко мне в кабинет» , — отправил Марго пару минут назад. Ответ прилетел почти мгновенно:«Зачем?»

«Надо».

Я откинулся на спинку коляски, сплетя пальцы в замок. Мой мозг, привыкший оперировать точными данными, цифрами и формулами, сейчас бился над уравнением, в котором было слишком много неизвестных.

Аня Смирнова.

Девчонка с повадками запуганного зверька, которая огрызается, как волчица, носит на себе бесформенные мешки и скрывает диагноз, от которого большинство людей шарахается как от проказы.

Дверь распахнулась без стука.

Марго вплыла в кабинет с таким видом, словно делала мне огромное одолжение. Она плюхнулась в кресло для посетителей прямо напротив меня, вальяжно закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Ну, чего звал? — с вызовом бросила дочь.

Я смерил ее тяжелым, ровным взглядом. Вступительные прелюдии никогда не были моим коньком.

— Что ты знаешь о своей подруге?

Марго вопросительно изгибает бровь. Ее напускная расслабленность никуда не делась, но плечи едва заметно напряглись.

— Я знаю о ее диагнозе, — продолжаю я тем же ровным тоном, наблюдая за реакцией дочери. Никакого шока. Значит, я был прав — она в курсе. — Откуда у нее ВИЧ, знаешь?

— Да.

— И?

Марго вздергивает подбородок. В ее глазах вспыхивает глухое, упрямое сопротивление.

— Я тебе не скажу. Но если ты думаешь, что это из-за беспорядочных половых связей или что-то еще, сразу говорю — нет. Анька девственница.

Я смотрел прямо на нее. И в эту самую секунду ее маска дала трещину. Это было микроскопическое движение, которое не заметил бы посторонний, но я знал свою дочь с пеленок. Правый уголок ее губ нервно дрогнул, а взгляд сделался слишком жестким, слишком прямым. Она смотрела мне в глаза, не моргая, — классическая гиперкомпенсация.

Она врала.

Смирнова не была девственницей. Но Марго защищала ее с таким остервенением, словно от этого зависела жизнь. И если сложить эту ложь, агрессивную защиту дочери, мешковатую одежду и сам диагноз в одну цепочку… Вывод напрашивался такой грязный и страшный, что у меня непроизвольно сжались челюсти.

— В каком месте ты мне сейчас соврала?

Марго молчит. Ее грудь начинает вздыматься чуть быстрее. Она понимает, что прокололась, но не отступает.

— Маргарита? — давлю интонацией, требуя ответа.

— Я тебе не скажу больше ничего. Это не наше дело, и мы лезть туда не имеем права. Сам спроси: расскажет — хорошо, нет — отстань от нее.

Я подавляю вспышку раздражения.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают. Тем более в моем собственном доме.

— Это никак не касается тебя, — ее голос становится жестче. — Остановись.

Шумно выдыхаю через нос и подаюсь вперед, опираясь локтями о подлокотники кресла. Меняем тактику.

— Деньги куда она девает? — спрашиваю в лоб. — Стипендия, две работы. Для девчонки, которая вообще не тратится на себя, это приличная сумма.

— Матери отправляет, — не раздумывая отвечает Марго. — Она у нее инвалид.

— Родных у нее больше нет?

Марго снова замолкает. Отводит взгляд к панорамному окну, за которым сгущаются сумерки. Я вижу, как в ней борется желание послать меня к черту и необходимость защитить ту, кого она почему-то считает своей семьей.

Наконец, она поворачивает голову обратно. В ее глазах блестят злые, отчаянные слезы, которых она никогда себе не позволяет.

— Я не доносчица. Ты сам меня так воспитывал.

Опирается ладонями о колени.

— Одно скажу. Она дружит со мной потому, что я не жалею ее. Я с ней, потому что она лучший человек в этом мире. После тебя.

Замираю, пораженный искренностью, прозвучавшей в этих словах. Марго никогда не бросалась такими признаниями.

— И все шутки, которые были про нее и тебя… — дочь сглатывает. — Это просто шутки. Потому что она никогда с тобой не будет. И ни с кем-либо другим. Вообще ни с кем.

Эти слова бьют точно в цель, подтверждая мою самую мрачную догадку. Пазл в голове складывается окончательно.