Чтение онлайн

— Рит, я не надену это, — в десятый раз, срываясь на отчаянный шепот, повторила я.

— Смирнова, не беси меня, — она закатила глаза. — Мы идем на вечеринку к архитекторам с четвертого курса. Там будут нормальные парни. Ты не можешь пойти туда в этом чехле от танка. Снимай.

Я смотрела на нее. На ее раздраженное, но искренне желающее мне добра лицо. Я дружила с ней всего пару месяцев, но уже тогда понимала: Власова не отступит. Она будет давить, уговаривать, шантажировать, пока не добьется своего. Либо я сейчас придумываю очередную жалкую ложь про аллергию или комплексы из-за веса, либо…

Либо сделаю то, что всегда делала что бы отпугнуть человека…

— Ладно. Смотри.

Я стянула худи через голову и отбросила его на стул.

Осталась стоять посреди обшарпанной комнаты в одних потертых джинсах и простом черном бюстгальтере. В резком свете потолочной лампы без абажура каждый шрам, каждый ожог на моих плечах, животе и ребрах был виден как под микроскопом. Моя уродливая, изуродованная карта выживания.

Я зажмурилась на секунду, ожидая взрыва. Ожидая, что Рита сейчас ахнет, прикроет рот рукой, что в ее глазах появится тот самый тошнотворный, липкий ужас, смешанный с брезгливостью. Или, что еще хуже, слезы жалости.

Но в комнате стояла абсолютная, звенящая тишина.

Я заставила себя открыть глаза.

Рита смотрела на меня. В ее глазах не было ни шока, ни отвращения, ни слез. Вообще ничего. У нее был абсолютно пустой, непроницаемый, почти сканирующий взгляд. Она разглядывала мое тело так же спокойно, как за минуту до этого разглядывала крой дизайнерской блузки.

Она медленно, шумно выдохнула.

— Охренеть.

Рита перевела взгляд с моих шрамов на отброшенную на стул бесформенную толстовку. Кивнула на нее.

— И это из-за этого весь этот мрак?

Я сглотнула тугой ком в горле. Плечи сами собой поползли вперед, пытаясь рефлекторно спрятать, закрыть изуродованную грудную клетку.

— Да, — едва слышно выдохнула я и опустила глаза в пол, не в силах больше выдерживать напряжение.

В ту же секунду матрас скрипнул. Рита пружинисто спрыгнула с кровати, подошла ко мне вплотную и с силой, почти грубо, ударила меня по рукам, заставляя расправить плечи.

— А ну не смей! — рявкнула она так неожиданно, что я вздрогнула. — Шрамы, подумаешь. Фигура-то зачетная, подумаешь, пару царапин.

Я вскинула голову, ошарашенно глядя на подругу.

Царапин?! На моем теле живого места не было, это были следы чудовищной жестокости, а она назвала это «парой царапин»?!

Рита обошла меня по кругу. Внимательно, как скульптор, оценивающий материал.

— Талия узкая, задница отличная, грудь на месте, — констатировала она деловым тоном, возвращаясь на исходную позицию. — Ты живая? Живая. Функционируешь? Функционируешь. Я-то думала, у тебя там хвост растет или третье сосковое кольцо, а тут просто кожа неровная.

Она не стала спрашивать, кто это сделал. Не стала тянуть ко мне дрожащие руки с вопросом «тебе было больно?». Не полезла обнимать меня, причитая о том, какая я бедная и несчастная девочка.

Именно в эту секунду, глядя на ее абсолютно прагматичное, лишенное малейшей капли жалости лицо, я поняла, что смогу дышать рядом с ней.

Жалость убивает. Жалость превращает тебя в жертву. Рита же просто отказалась видеть во мне жертву. Она смахнула мою трагедию, как назойливую пылинку.

— Значит так, Смирнова, — Власова уперла руки в бока, сдувая упавшую на глаза челку. — Намек понят. Больше со своими шмотками не лезу, а ты мне расскажешь ужастик на ночь. Нахрен вечеринку, берем вина и боимся вместе.

Она сгребла с тумбочки полупрозрачные топы и безжалостно зашвырнула их обратно в пакет.

— Одевайся, хватит меня соблазнять.

— Дура.

— От дуры слышу.

Сейчас…

— А теперь, Марк Александрович, освободите дверной проем. Мне нужно закрыть дверь.

Марк не шелохнулся.

Его пальцы, лежащие на паркете, сжались в кулаки.

— Кто? — хрипло, едва слышно спросил он. Одно короткое слово, пропитанное таким концентрированным мраком, что воздух в комнате стал холоднее.

Я усмехнулась.

— Сказала же, забудьте. Это не ваше дело. Вы хотели, чтобы я съехала? Можете праздновать, я съезжаю.

— Я никуда тебя не отпущу.

Это прозвучало не как приказ. Это прозвучало как констатация факта.

Он уперся ладонями в пол. Мышцы на его мощных руках вздулись. Я видела, как тяжело ему дается каждое движение, как искажается его лицо словно от боли, но он медленно, упрямо поднимался.

Сначала на колени. Потом, цепляясь побелевшими пальцами за дверную ручку, вытянулся в полный рост.

Он был высоким.

Гораздо выше, чем мне казалось, когда он сидел в коляске. Он нависал надо мной, заполняя собой всё пространство.

— Ты никуда отсюда не уйдешь. А сбежишь опять, я лично приеду за тобой.

Я вскинула подбородок.

— И что вы сделаете? Прикуете меня к батарее? Запрете в комнате? Вы не имеете на меня никаких прав.

— Я сказал, ты останешься, — он сделал неуверенный, но тяжелый шаг в мою сторону, переступая порог комнаты.

— Нет.

Он остановился. Смотрел на меня сверху вниз, и его грудь тяжело вздымалась.

— Не выводи меня из себя Ань. Мы по-моему уже обсуждали, что не позволю тебе или кому то еще обижать мою дочь. А если ты уедешь, то она снова расстроится и злится будет на меня. А я вообще в этой ситуации жертва.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

Жертва? Серьезно?

Наглость этого заявления была настолько монументальной, настолько абсурдной, что моя истерика, готовая вот-вот вырваться наружу, просто захлебнулась сама в себе.

Он вломился в мою спальню, увидел то, что я поклялась никому не показывать, довел меня до нервного срыва, а теперь стоит и на полном серьезе заявляет, что он тут пострадавшая сторона?!

Я открыла рот, чтобы выдать ему всё, что думаю о его «жертвенности», но слова застряли в горле.

Марк снова пошатнулся.

Лицо резко посерело и он начал заваливаться вбок.

Инстинкт сработал быстрее обиды. Я метнулась к нему, не раздумывая, подхватывая под руку, подставляя свое плечо.

Он был тяжелым. Нереально, пугающе тяжелым.

— Черт! — вырвалось у меня, когда мы вместе едва не рухнули на паркет.

Я из последних сил вцепилась в него, перекидывая его тяжелую горячую руку через свою шею, и кое-как, спотыкаясь, дотащила до края своей кровати.