Чтение онлайн

И вот сегодня утром, заявившись домой после клуба, я застыла в арке кухни.

Мое сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Папаня сидел.

Не в своей инвалидной коляске. Он сидел на обычном, высоком барном стуле, опираясь ногой о подножку, а рядом стояла трость.

А Анька стояла рядом. Без своего вечного, уродливого серого мешка.

Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними искрило так, что можно было прикуривать.

Я помогла и отцу и подруге.

Офигеть просто.

Да я просто охренительно гениальна.

— Ну нихрена себе! — искренне выдала я, скидывая сумку и наслаждаясь произведенным эффектом.

Я отшутилась, сделала вид, что мне просто нужна вода, и, оставив их наедине смущаться дальше, пошлепала наверх в свою комнату.

Шах и мат, папи.

Шах и мат, подруга.

Глава 26

Его губы были жесткими, требовательными и обжигающе горячими.

Я сидела прямо на его огромном наклонном чертежном столе, сминая бедрами какие-то важные ватманы и кальки, но сейчас мне было абсолютно плевать на геометрию, сопромат и несущие конструкции.

Моя собственная несущая конструкция рушилась прямо на глазах, рассыпаясь в пыль под его напором.

Марк стоял между моих разведенных ног — высокий, горячий, опирающийся одной рукой на край столешницы, а другой властно притягивающий меня к себе за затылок.

Я запустила пальцы в его темные, густые волосы, отвечая на поцелуй с такой жадностью, о которой сама в себе даже не подозревала.

Мое дыхание сбилось, превратившись в прерывистые, тихие всхлипы.

Его большая, сильная ладонь скользнула по моей талии и уверенно, без малейших колебаний забралась под мою белую футболку. Его пальцы обхватили мои ребра, прошлись по бугристым шрамам, но в этом прикосновении не было ни капли брезгливости или жалости. В нем было только собственническое, раскаленное мужское желание.

По телу прокатилась дрожь.

Мне было хорошо.

Господи, как же невыносимо, до сводящей с ума слабости в коленях мне было хорошо.

В голове билась только одна оглушительная, пугающая мысль:он мне нравится . Этот невыносимый, циничный, колючий деспот, который заставлял меня перечерчивать узлы… я схожу по нему с ума. Я тону в нем. Я хочу, чтобы его руки…

— Ань?

Голос прозвучал как-то странно. Глухо и слишком высоко для Марка.

— Аня!

Мои плечи вдруг жестоко тряхнули. Горячие руки Марка мгновенно исчезли, а чертежный стол с оглушительным треском провалился в темноту.

Я с резким судорожным вдохом распахнула глаза.

Яркий утренний свет из окна резанул по сетчатке. Надо мной, уперев руки в бока и раздраженно нахмурившись, нависала Рита.

— Я в третий раз тебя бужу! — возмутилась она. — Ты на пары-то вообще едешь сегодня?

Я моргнула. Раз. Другой.

Мой мозг, всё еще плавающий в густом, дурманящем тумане, отказывался загружать реальность. Я невидящим взглядом уставилась на подругу.

Где кабинет? Где чертежи? Где Марк?

Я медленно скосила глаза и огляделась. Глубокие графитовые стены, панорамное окно с вековыми соснами, смятое шелковое одеяло. Гостевая спальня. Я лежала в своей кровати на втором этаже, одетая в пижаму.

До меня начало доходить.

Сон. Это был сон.

Мои губы всё еще горели, словно храня фантомный след его поцелуя. Кожа под футболкой пылала. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, Рита может это услышать.

Господи боже мой. Мне снился Марк.

Мне снился отец моей лучшей подруги. И не просто снился — я в этом сне добровольно и с полным восторгом отдавалась ему прямо на рабочем столе!

Острое, почти болезненное осознание собственных чувств, настигшее меня во сне, теперь навалилось бетонной плитой наяву.

— Ты чего покраснела-то так? — Рита обеспокоенно наклонилась ближе, вглядываясь в мое пылающее лицо. — Заболела, что ли? Температура?

— П-приснилось… — хрипло, едва ворочая языком, выдавила я. Прокашлялась и попыталась придать голосу хоть каплю нормальности: — Приснилось что-то странное. Слушай… а я во сколько спать легла?

Рита пожала плечами, отходя к зеркалу и поправляя свою идеальную укладку.

— Не знаю, а что?

— Не помню, как легла.

Я нахмурилась, пытаясь восстановить события вчерашнего вечера. Помню кабинет. Помню желтый свет настольной лампы. Помню, как мы с Марком спорили из-за схемы вентиляции, как у меня слипались глаза, а он заставил меня пересчитывать сечение воздуховодов. А потом…

Как я оказалась в кровати?

— Конечно, не помнишь, — фыркнула Рита, прерывая мои панические размышления. Она повернулась ко мне, сочувственно качая головой. — Ты уже почти неделю не вылезаешь из кабинета маньяка-папочки. Ты вообще свет белый видишь? Выглядишь как зомби. Может, втык дать ему, чтобы перестал тебя мучить и гонять по ночам?

— Нет! — я вскрикнула так поспешно и испуганно, что Рита даже вздрогнула. — Не нужно! Я просто… просто устала. Всё нормально, правда.

Рита замерла. Она прищурила глаза, внимательно, сканирующе изучая мое лицо.

Власова медленно склонила голову набок. На ее губах начала расплываться та самая, пугающе-проницательная, хищная улыбка.

— Что тебе приснилось, извращенка?

— Ничего! — я вжалась в матрас, чувствуя, что сейчас просто взорвусь от смущения. — Чертежи снились! Нормативы!

— Ага, — Рита издевательски закивала, подходя ближе к кровати. — Нормативы. То-то ты стонешь на весь дом из-за своих нормативов.

Я перестала дышать.

Воздух просто испарился из комнаты. Мир вокруг остановился.

— А?..

— Бэ, Смирнова. Я когда мимо твоей двери шла будить тебя, ты там так сладко вздыхала и мычала, что я уж думала свечку подержать зайти. Эротические сны с сопроматом — это, конечно, мощно.

Я зажмурилась с такой силой, что перед глазами поплыли цветные круги. Боже, убей меня прямо сейчас. Скинь на этот дом метеорит. Сделай так, чтобы я провалилась в подвал.

— Давай, собирайся, спящая красавица. У тебя десять минут на душ. Если не успеешь — уеду без тебя, пешком пойдешь по трассе остужаться!

Дверь за ней захлопнулась.

Я с глухим, обреченным стоном упала обратно на подушки и натянула одеяло на самую голову.

Практика у диктатора Соболева определенно вела меня к нервному срыву.

Утро началось с громовых раскатов.

Я застегнула молнию на рюкзаке, проверила, на месте ли конспекты, и вышла из гостевой спальни. В доме, где обычно по утрам царила стерильная, музейная тишина, сейчас стоял такой шум, словно на первом этаже столкнулись два товарных поезда.