Чтение онлайн

—

Я боюсь близости и не выношу одиночества. Я жажду того ощущения, когда ничего не чувствуешь. Чем выше взбираюсь, тем

больнее

падаю. Мне не утопить моих демонов, они умеют плавать.*

*текст из песни Bring me the horizon — Can you feel my heart

Плёнка #21

— Куда ты едешь завтра?! — резко отставив чашку в сторону, воскликнул Юэн и закашлялся, подавившись чаем. Бернард постучал его ладонью по спине. — На похороны?! Серьёзно? Я не ослышался? — побагровев, сдавленно спросил он.

— Не ослышался. Я еду проводить похороны, — ответил Бернард, на полном автоматизме приподнимая чашку Юэна и вытирая тряпкой пролившийся чай.

— Ты знал этого человека? Ну, умершего...

— Нет. Может быть, видел когда-нибудь или даже фотографировал, но лично не знаком. А ты? Знаешь этого Стефана?

Юэн покачал головой и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула. Бернард поставил перед ним чашку, но он, казалось, потерял к ней интерес.

— Я хорошо отношусь к нашему старику-гробовщику, — нахмурившись, сказал Юэн, — но разве он не перебарщивает? Сначала вы договорились, чтобы ты просто занимался бумагами. Потом тебе пришлось несколько раз подменять его в бюро. И теперь вот проведение похорон. Следующий шаг — он заставит тебя получить медицинское образование с лицензией, и, — Юэн щёлкнул пальцами, — вуаля — ты новый гробовщик нашего города. Напористый старик, как же умело он подготавливает почву...

— Ты преувеличиваешь. Никакой передачи похоронного бизнеса не будет, — устало протянул Бернард, складывая на пустой после ужина тарелке грязные столовые приборы. — Так быстро, в любом случае, всё не делается.

— А я и не говорю, что всё это произойдёт в ближайшем времени, — склонив голову набок, сказал Юэн. — Запомни мои слова, Берн. Можем даже поспорить на что-нибудь в долгосрочной перспективе.

— Ладно, — кивнул Бернард после паузы в пару секунд и пожал протянутую руку Юэна. — Не знаю на что, поэтому давай просто поспорим.

— Договорились, — самодовольно сказал Юэн.

Днём, когда Бернард заглянул в кабинет похоронного бюро, Чилтон стоял около книжного стеллажа, с интересом рассматривая что-то на его полках. Заметив Бернарда, мужчина сдержанно и кратко улыбнулся, опёрся на трость.

Его хромота никуда не делась, и, несмотря на то, что он всегда держал спину ровно, при походке прибавляла ему возраста. Чилтон по-прежнему выглядел крепко и моложе своих истинных лет, и, как утверждал сам, его общее состояние после операции и реабилитации улучшилось, однако Бернард каждый раз при встрече задавался вопросом: сколько ещё протянет этот человек?..

Виктор сел за рабочий стол, элегантно взмахнул рукой и поправил рукав тёмно-бежевого клетчатого пиджака. Он часто так делал, как успел заметить Бернард, когда предстоял важный разговор.

— Перейдём сразу к делу, — твёрдо и немного холодно начал Чилтон. — Сможешь ли ты провести завтра похороны?

Бернард нахмурился и сначала было подумал, что ослышался, но Виктор произнёс всё отчётливо и громко. Повторять не стал. Он выжидательно смотрел на Бернарда орлиным взглядом сквозь стёкла круглых очков.

— Я... провести похороны? — переспросил Бернард.

— Да. Видишь ли, мне необходимо встретиться с одним из своих сыновей. К сожалению, не могу перенести запись у нотариуса и более откладывать решение важного семейного вопроса. В иных обстоятельствах я обычно звоню своему знакомому из соседнего города, способному меня подменить, но так как в последнее время ты начал хорошо разбираться в похоронном бизнесе, то я решил предложить тебе. Насчёт финансов не переживай. Обещаю достойно оплатить этот день. Твой ответ?

Чуть приподняв подбородок, Чилтон вновь устремил взгляд хищной птицы на Бернарда. У Грегора когда-то тоже проскальзывало нечто такое строгое в глазах. Бернарду даже вдруг стало интересно, с аналогичной ли сдержанностью и строгостью общается Виктор со своими сыновьями, но спросить о таких подробностях не решился. Виктор не ждал расплывчатых неоднозначных ответов. Формальная деликатность в его словах переплеталась с холодной прямолинейностью. Ему нужен был чёткий ответ: да или нет. Рабочие вопросы должны решаться быстро.

И Бернард сказал «да». Почему сказал «да», сам толком не понял, ведь не имел абсолютно никакого желания проводить похороны (а кто-то в здравом уме вообще захочет делать такое?). Но работа есть работа. Фотографировать на документы жителей городка ему тоже по-прежнему не доставляло удовольствия. А может быть, хромота Чилтона и осознание его смертности так влияло на Бернарда. Ему хотелось помочь этому человеку, пока он не ушёл так же неожиданно, как Грегор.

***

Бернард не знал, куда деть руки. Фотоаппаратов при себе у него не было. Вернее сказать, они остались в машине, припаркованной у бюро. Трости, как у Чилтона, тоже. Даже ни одного кольца на пальце, отвлечением на которое можно было бы погасить нервозность. Карманы пиджаков вообще не предназначены для того, чтобы совать в них руки. Слишком уж несолидно это выглядит. Поэтому Бернард, сцепив пальцы в замок перед собой, стоял как охранник в клубе, наблюдая за людьми — за присутствующими и только появляющимися в доме, где проводилась прощальная церемония.

Тревожность, отдающаяся лёгкой дрожью во всём теле, возникла у него в тот момент, когда он сел за руль похоронного автомобиля с гробом в салоне. Одно дело заполнять бумажки, видеть безликие цифры и похожие друг на друга имена и фамилии, за которыми прячутся абсолютно разные люди, с которыми ты не знаком, может, только видел пару раз. И совсем другое дело проводить чьи-то похороны. Бернарду и раньше пару раз приходилось по мелочи помогать Виктору, но сейчас всё иначе. Помимо того, что работа сама по себе специфическая, возрастал и градус ответственности за её выполнение. При общении с людьми в такой необыденной обстановке необходимо было держаться чуть отстранённо и холодно — такое напутствие дал сам Виктор.

«Сопереживание — это, несомненно, качество, в какой-то мере характеризующее сущность человека и показывающее его с благородной стороны. В нашей работе склонность к сопереживанию губительна. Однако полное выключение этой способности приведёт к равнодушию по отношению к близким. Поэтому, Бернард, оставь при себе лишь самую кроху сочувствия к умершему и его скорбящим родственникам. Больше — плохо для тебя. Меньше — плохо для тех, кто тебя окружает».

Виктор много чего ещё говорил, приводил цитаты философов, зачитывал выписки из трудов по психологии. Бернард впитывал новую информацию как губка, а вечером чувствовал себя поразительно спокойным и самоуверенным. Только когда хлопнул дверью катафалка и сжал подрагивающими пальцами руль, понял, что всё казалось куда проще только в теории. Появилась рассеянность: он едва не забыл закрыть дверь в бюро, на одном из светофоров проехал на красный, перепутал имена наёмных ребят, которые загружали в катафалк гроб... У Бернарда даже промелькнула мысль, что это далеко не последний раз, когда он, облачившись в строгий костюм, повезёт покойника в похоронном автомобиле.

Типовой дом, в котором некогда жил тот, чьё тело теперь лежало в гробу, мало чем отличался от дома-ловца-снов (Бернард только недавно осознал, что начал называть его так же, как Юэн), хоть и обставлен был совершенно иначе. Более яркие цвета в интерьере, ни одного ловца снов (откуда бы им тут взяться?), довольно уютно, хоть и многовато лишних вещей на полочках и комодах, вроде статуэток, побрякушек и другого бесполезного хлама, которым люди обычно окружают себя. Бернард не мог отвязаться от ощущения, будто вернулся в прошлое и находится на похоронах отца: люди в чёрной одежде подходят к гробу, утирают подступающие слёзы, находят часть смирения в объятиях друг друга, собравшись небольшими группками горько рассуждают о том, что продолжительная болезнь рано забрала мужчину, которому не исполнилось и шестидесяти. От запаха свежих цветов становилось тошно и кружилась голова. Бернарду приходилось иногда выходить на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом, а заодно встречать прибывающих.