Чтение онлайн

– Не ругай ее, – тихо сказала Мария, увидев застывшее Лизино лицо. – Не ругай. Поговори, но не ругай.

– Да как же так? – расплакалась Лиза. – Как же так можно? С таким остервенением, с такой злостью?

– Обида, – вздохнула Мария. – А от обиды чего не сделаешь. Ей кажется, что ее предали. А предательство простить трудно.

Сдержала себя – еле справилась, но сдержала.

«И я хороша, – думала Лиза. – Вместо того чтобы проводить с ней выходные, валяюсь на диване».

В следующую субботу поехали в Абрамцево. Дорога неблизкая, но вдоль леса – прекрасного, густого, темного.

В усадьбе Анюта встрепенулась и оживилась. Бегала по дорожкам, застыла в пещере Врубеля, совсем растерялась в барском доме: какие картины и мебель, посуда и гардины! А наборные, с рисунком, блестящие полы? А вазы в ее рост? А камины!

Вышла притихшая, оробелая, задумчивая. На станции купили по пирожку и банку крупного, прозрачного, розового крыжовника. В электричке Анюта молчала, уткнувшись лбом в прохладное стекло.

Лиза потрогала дочкин лоб – слава богу, холодный.

На подъезде к Москве Анюта спросила:

– А куда мы на следующие выходные?

– Придумаем, – ответила Лиза, – мест много.

Она мысленно попрощалась с любимым диваном и намеченными планами.

Придумать-то можно, но на следующие выходные она обещала Лешке приехать в Плес – и как теперь выкрутиться?..

Но кончилось лето, вернулась неверная Аленка, и соскучившаяся Анюта ее простила. Снова гуляли во дворе, закапывали секретики, ссорились с мальчишками и бегали за мороженым. И ждали первое сентября.

И вот оно наступило. Проснулись рано, и нервничали все – и мама, и бабушка.

Мама бегала по квартире и дергала Анюту. Сто раз перевязывала банты на косичках, подглаживала и так отглаженный фартук, в сотый раз проверяла собранный накануне ранец и снова нервничала и раздражалась.

– Лиза! – укоряла ее бабушка. – Ну что ты творишь! Из праздника делаешь ужас. Угомонись!

Вышли нарядные, торжественные. В руках – букет белых гладиолусов, красивый, но тяжелый и неудобный.

Во дворе школы было не протолкнуться. Мама кивала знакомым, поправляла дочкины банты, одергивала фартук и цыкала на бабушку.

Наконец детей выстроили в шеренгу, заиграла музыка, и нестройным гуськом первоклашки двинулись за учительницей.

Анюта обернулась и увидела, что мама плачет. И почему? Странная мама, ведь сегодня праздник…

Правда, плакала не только ее мама, а почти все. Это немного утешило Анюту, и через пару минут она о мамах, ревах-коровах, забыла. Детей завели в класс, рассадили по партам, и началась новая взрослая жизнь. Школа.

Лиза скучала по Лешке.

Скучала по его рукам – крепким, нежным, немного шершавым. По его крепкой шее, пахнувшей дешевым одеколоном, по гладкой мускулистой загорелой спине, по щекам с нежной, словно девичьей, кожей и ярким румянцем. По губам – горячим, нетерпеливым, сухим.

Ее тянуло к нему, к этому красивому и сильному самцу, неприлично тянуло. Конечно, она понимала, что ничего – в смысле планов на совместную жизнь – не будет, и надо все оборвать, и так затянули… Зачем обнадеживать честного и хорошего парня?

«Лиза, ты медик!– напоминала себе она.– И все понимаешь, хватит прикидываться. Все это называется одним простым словом: физиология. Никакая это не страсть и не влечение, это фи-зи-о-ло-ги-я! А у тебя, к твоим почти тридцати, ничего подобного не было, Дымчик не в счет, это другое. Не мучайся! Бери от жизни то, что она тебе предлагает, бери и наслаждайся».

На следующие выходные, в субботу, в восемь утра, вышла из дома. Мечтала отоспаться, но встала легко, можно сказать, подскочила. Быстро оделась, выпила чаю, чмокнула дочку, вздохнула и выскочила за дверь. Город был тихий, пустой, выходной. На автобусной станции купила две ватрушки и бутылку лимонада: путь долгий, успеет проголодаться.

А Лешка обещал шашлыки.

– Боровчика зарезали, – сообщил ей по телефону, – шашлычок будет что надо!

Ее передернуло, но она взяла себя в руки. Ну да, зарезали. А для чего свиньи, коровы и куры? И не строй из себя неизвестно что, можно подумать, ты вегетарианка и не ешь мяса.

В общем – вперед, на природу. К реке, шашлыкам и сильным Лешкиным рукам.

И ничего стыдного. Жизнь. Разве лучше – одной?

В Плес Лиза ездила два раза в месяц. Дочка расстраивалась, обижалась и ревновала: ведь это она, Анюта, главный человек в маминой жизни, главный и самый любимый. А нате вам, завелся какой-то мужик «от сохи» – Анюта слышала, как бабушка Маша в телефонном разговоре с подругой Лидочкой шепотом говорила:

– Представь, простой деревенский мужик, совсем от сохи!

Интересно, что такое соха?

Спросила у мамы. Мама отмахнулась: отстань, мол! И вообще, последнее время мама была растерянной и раздраженной.

– Что? Какая соха, не морочь голову! Не видишь, я занята?

Чем она занята? Бульон варит, тоже мне важное занятие.

В пятницу Анюта наблюдала за матерью – начнет ли собираться? Если мама была спокойна и в хорошем настроении – значит, нет, останется дома. А если нервничала и суетилась – точно уедет.

Ну и начнется:

– Аня! Ты не видела мои новые колготки? Я их оставила на стуле!

– Не видела, – фыркала Анюта. – Нужны мне твои колготки!

– А ты? – обращалась мама к бабушке. – Ты их не трогала?

– Успокойся! – громким шепотом отвечала бабушка. – На что мне твои колготки? И вообще – при чем тут я и уж тем более Анюта? Решила ехать – не суетись. Что нервничаешь? Сомневаешься? А то как на каторгу. К любимому человеку с таким настроением не едут.

– Ну да, – недобро усмехалась мама. – Про каторгу тебе хорошо известно! И вообще, можно без комментариев!

Бабушка поджимала губы и уходила к себе, а мама продолжала суетиться. Наконец она успокаивалась и застегивала молнию на дорожной сумке. Пудрилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя, и в сотый раз приглаживала волосы, кричала вглубь квартиры:

– Аня, Мария! Я ушла!

Бабушка не отзывалась, а Анюта нехотя выползала в коридор.

– Счастливого пути, – цедила она. – Когда вернешься?

– Как всегда, в воскресение вечером, – почему-то взрывалась мама. – А то ты не знаешь!