Чтение онлайн

В руках Лиза держала корзину с грибами и огромный, чуть подвядший букет сиренево-синих люпинов, которые, оказавшись в эмалированном ведре, тут же воспряли, встрепенулись и ожили.

Увидев грибы, женщины заохали и взялись за чистку, и скоро по дому разлился сладкий запах грибного бульона.

Анюта рисовала и бросала короткие, но многозначительные взгляды на мать.

Лиза лежала на кровати и смотрела в потолок.

Ничего себе поворотик. И как ее занесло? Сама от себя не ожидала. Он-то – совсем мальчишка, пацан, с ним все понятно, молодая кровь. Но она! Разумная взрослая женщина, мать дочери-школьницы, врач и серьезный человек! Как ее занесло, как сподобило?

«Да ладно, что разбираться, – зевнула Лиза. – Я свободная женщина и имею право на маленькие слабости. И вообще, это больше не повторится. Этот эпизод – случайность. Просто хорошо проведенный день, непредвиденный и неожиданный, да что тут такого? И при чем тут мать и врач, вообще смешно!»

Но назавтра Леша стоял под забором.

– Что не заходишь? – недовольно спросила она.

Смутившись, он пожал плечами.

– Пройдемся?

Вздохнув, Лиза кивнула.

– Пройдемся.

Они шли по улочке и молчали.

– Леш, – сказала она наконец, – ты хороший парень. И мне с тобой было очень хорошо. Но, Леша! Слишком много «но». Слишком, понимаешь? Ты здесь, я в Москве. У меня дочь. И, в конце концов, я старше тебя! Прости, но я не вижу развития событий. Совсем не вижу. И не потому, что…

– Я понял, – перебил ее он и остановился, – ты пожалела.

Остановилась и Лиза.

Он смотрел на нее, и она, не выдержав его взгляда, опустила глаза.

– Да ни о чем я не пожалела! – в сердцах ответила Лиза – Просто подумай! Подумай, что я права, вот и все!

– А я не хочу, – усмехнулся он и с силой притянул ее к себе. – Не хочу, понимаешь?

У нее перехватило дыхание.

Он целовал ее, а у нее мелькали мысли: «Да и черт с ним! Черт со всем этим! Нам хорошо, и на все наплевать! В конце концов, у нас так мало времени, всего-то пять дней! И почему я должна отказываться от того, что мне нравится?»

Эти пять дней они не расставались. Река, лес, прогулки по городку. Лиза понимала, что влюбилась, а про него и говорить нечего: Лешка смотрел на нее с такой нежностью и любовью, что ей становилось неловко.

До рассвета она не спала. А если не думать о том, что будет дальше, и жить одним днем? Оказалось, она не умеет.

Домашние вопросов не задавали, но смотрели внимательно, и, как ей казалось, осуждающе.

Лешка отвез их на вокзал. Прощаться при всех было неловко, и простились смущенно, скомканно, суетливо распихивая вещи, коих набралось немало. Бесконечные банки с соленьями, грибами, вареньем… Соленая и вяленая рыба, запах которой просачивался сквозь десятки слоев газет, в которые она была завернута.

Автобус тронулся. Лиза смотрела, как отдаляется машущая Люсинда – и красивый, ставший родным городок с крутым обрывистым берегом. Позади оставалась серебристая река, и темный еловый лес, и прозрачная березовая роща, и поле с голубыми цветами. И Лешка с его нежными и чуткими руками, с его горячими, нетерпеливыми губами и словами, которых Лиза не слышала раньше… Все уплывало, как не было.

Москва закрутила делами и хлопотами, и грусть постепенно прошла, потому что грустить было некогда. Началась привычная жизнь – работа, магазины, снова работа, но ощущение той свободы и радости осталось с Лизой навсегда.

Детский сад был за городом, и Анюта пропадала во дворе. Компашка была небольшой, но вполне отпетой. Лиза нервничала: кто знает, что у этих детей в головах? Да и за дочь свою резвую была не очень спокойна, звонила с работы, торопилась домой.

– Ну что ты хочешь, – вздыхала Мария, – всех приличных увезли из города. Остались те, кого не на что вывезти или чьим родителям все равно, болтаются во дворе, и ладно. Ключи на шнурке, обед на плите – так все растут, Лиза, все советские дети.

«Тебе-то откуда знать,– думала Лиза.– Тоже мне, Сухомлинский! [5] »

– Но я на посту, – тут же добавляла Мария, видя расстроенное лицо дочери. – В окне или на лавочке у подъезда. Весь двор как на ладони, не нервничай.

Конечно, Мария следила, но Лизе все равно было неспокойно. Знала, что та днем может прикорнуть или пройтись по магазинам. А если что-то выкинули, что-то дают? Значит, надо встать в очередь, а это на пару часов. И сколько раз Лиза ни брала честное слово с дочки, что та ни за что на свете не уйдет со двора, сколько ни слышала клятв и заверений… Она понимала, что однажды Анюту уговорят, пристыдят, назовут курицей и маминой дочкой. Убедят, что все – ха-ха! – все шляются и по Кировской, и по переулкам, и по бульвару, и на прудах бывают запросто, даже до Садового добегают!

Анюта изо всех сил держалась, все-таки слово, данное маме и бабушке, что-то да стоило. Но каждый день чувствовала, что удержать это самое честное слово ей все труднее.

Нет, на насмешки ей наплевать! Да и кто дразнится-то? Колька-рахитик, сын уборщицы из молочного? Дашка-неваляшка, толстая как тумба, с вечно расчесанными в кровь ногами? Или Шурик-дурик, двоечник и второгодник, сын алкоголика Паши-слесаря?

Да уж, компания еще та, мама права, но другой нет, все разъехались.

Лучшая Анютина подружка – Аленка Пухова – лето проводила в Севастополе. Все лето на море! У Пуховых там родня: тетка, дядька-моряк и целая куча двоюродных и троюродных, повезло.

Неверная Алена обещала написать, но обещание не выполнила. А Анюта страдала.

– Отвлеклась, – утешала ее мама. – Ну что ты хочешь, там их вон сколько: дядьки, тетки, братья, сестры… Не семья – семьища! Ну и закрутилась.

Но было обидно. При чем тут семья? Семья семьей, а дружба есть дружба.

Анюта скучала по коварной Алене и без конца бегала вниз, к почтовому ящику, посмотреть, нет ли письма.

Письма не было, и обиделась она не на шутку. Так обиделась, что уничтожила подарок, который привезла неверной подружке из Плеса: соломенную сумочку с вышитым васильком и соломенную же куколку в русском костюме, купленные в сувенирной лавочке на набережной.

Увидев изуродованную сумочку и куколку с оторванной головой, Лиза впервые здорово испугалась. Неужели генетика? Получается, что воспитание ничего не значит, а значит лишь то, что заложено природой, дано по наследству? И что-то непременно однажды выскочит и проявится? Но что с этим делать?