Чтение онлайн

Вдруг помог Вальдемар, понявший, что пора сделать паузу.

– Ваше Высочество, надо по русскому обычаю отметить столь удачное попадание и выпить. Заодно не мешает поднести чарку расчётам, – воскликнул фон Шик, указывая немцу на стол, ломящийся от закуски и бутылок.

Услышав слова балагура, стойку сделали артиллеристы. Глаза у мужиков заблестели от предвкушения. У меня в походе с алкоголем жёстко – не более двух чарок в день. Чисто для дезинфекции и предотвращения заболеваний. А здесь вдруг подвернулась возможность отведать знаменитой шереметевской настойки.

– Да? – на мгновение задумался Изенбург. – Вы правы, герр фон Шик! Граф, у вас просто замечательные люди. Они тонко чувствуют момент. Я ведь и сам понимаю, что расчёту надо отдохнуть.

Мысленно вздохнув, киваю Антипу, чтобы тот налил артиллеристам грамм по сто настойки. Вальдемар же не стал никого ждать и моментально наполнил наши стопки. Оржевский тоже был готов – в отличие от стрельбы его больше привлекало застолье. Действительно, душевный человек.

– Очень любопытно, – произнёс полковник на правах старшего. – Хорошие обычаи похожи во всех странах. Давайте же выпьем за них, господа.

Принц плавным движением опрокинул стопку, крякнул и закусил сыром. Чувствуется опыт, даже профессионализм. Фон Шика тоже долго уговаривать не нужно. Пришлось пить, а то сочтут какой-нибудь сволочью – прямо по Чехову.

Выпив, Изенбург сразу перевёл взгляд на пушки. Чую, что мы с ним сработаемся. Главное, чтобы мне не спиться.

Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Из Оренбурга мы выехали на третий день. Обоз растянулся на полверсты: три десятка возов и телег, гружённых зерном, крупой, мукой, вяленым мясом, инструментом, боеприпасами и пушками. Конные бойцы ехали впереди и по бокам, расчёты сидели в телегах или шли пешком. Я ехал впереди, сразу за передовым дозором. Так глотаешь гораздо меньше пыли, которую поднимают десятки копыт. Скрип колёс, фырканье лошадей, топот, короткие переговоры – обычные звуки при движении крупного обоза.

Дорога до Орска шла на юго-восток, вдоль Яика. Вокруг степь – ровная, бескрайняя, как море. Ковыль, полынь, редкие кусты тальника. Вдали – редкие рощицы. Небо высокое, бледно-голубое, с редкими облаками. Жара ещё не наступила, но солнце уже пекло по-летнему, и к полудню воздух начинал дрожать над землёй.

Степь жила своей жизнью. Суслики вставали столбиками у нор, свистели, предупреждая сородичей об опасности. Коршуны кружили в вышине, высматривая добычу. Вдали паслись табуны лошадей – диких или чьих-то, не разобрать. А может, куланы? Не помню, водились ли они в этих местах, пока животных не перебили. Сайгаки здесь точно есть. Только стада изрядно проредили с голодухи местные жители. Война просто так не проходит, в том числе для животных. Джейраны вроде тоже водятся, но за Яиком, в сторону Арала. Я не люблю охоту, но как вариант можно набить немного мяса про запас.

Люди почти не встречались. Пару раз попадались кибитки кочевников, неказистые и приземистые. Рядом паслись небольшие стада баранов и лошадей. Возле юрт суетились женщины в платках, дети бегали босиком по высохшей траве, мужчины в войлочных шапках и небольших папахах провожали караван настороженными взглядами.

– Ногайцы. Мирные. Они будто между молотом и наковальней, – пояснил Андрей Ефимов, наш проводник из яицких казаков. – На севере башкиры, с которыми они не в ладах. А через реку киргизы, эти тоже ногайцев недолюбливают. Раньше у них была большая орда, которую все боялись. Но её разбили калмыки. Проигравшие ушли за Волгу, осталось несколько слабых родов. Они жмутся к нашим городкам и станицам. Мстят им другие кочевники, припоминая прошлые унижения, когда их гоняли по степи, как сайгаков.

С сопровождающим нам откровенно повезло. Он с юности помогал отцу водить караваны и буквально знал каждую кочку от Самары до Орской крепости. Молодой, двадцать пять лет, и весьма любопытный казак помогал мне лучше понять обстановку. В ответ я рассказывал ему о Петербурге, Москве и Европе.

На ночлег мы останавливались у родников, которые были отмечены на карте, переданной Голицыным. Хотя рядом хватало воды – Яик ведь летом не пересыхает. Ужинали нормально, готовя горячую пищу. Каждый вечер мы разбивали лагерь, делая вагенбург. Бойцы дежурили по очереди, выставляли дозоры в степь. Разведчики делали небольшие рейды, иногда оставляли секреты, если чувствовали опасность. Очень помогали собаки, сразу реагировавшие на посторонних. Только не лаем, а нервным поведением. Обычно непрошеными гостями были лисы и шакалы, сразу убегавшие.

На второй день пути началась однообразная, утомительная гладь. Степь как море – куда ни глянь, всё одинаково. Та же трава, те же бугры, то же небо. Только выжженное, а не синее. Ехать становилось скучно, лошади шли ровно, телеги поскрипывали, бойцы переговаривались вполголоса. Дорога угадывалась по колеям и редким верстовым столбам.

На третий день мы наткнулись на разбитый караван. Несколько телег, опрокинутых набок и разрушенных, разбитые бочки, валяющиеся тряпки. Следов убитых людей не было – только обрывки одежды и прочий мусор. Я приказал остановиться и осмотреть место. Ефимов быстро спешился, прошёлся по следам. Остальные бойцы рассредоточились, заняв оборонительные позиции.

– Киргизы, судя по наконечникам стрел, – сказал казак, вернувшись минут через пятнадцать. – Месяца полтора назад. Людей убили, добро разграбили. Телеги не жгли – не до того было. Колёса и металлические детали, скорее всего, сняли уже наши, кто по дороге ехал. Или ногайцы. Там в овражке три скелета, уже обглоданных зверьём. Их в стороне положили, закрыв ветками.

– Похоронить, – коротко приказал я.

– Ваше сиятельство, – осторожно начал Ермолай, – Время дорого.

– Времени у нас достаточно. А людей надо уважать. Даже мёртвых.

Бойцы вырыли неглубокую могилу, собрали кости, сложили в холщовый мешок. Священника в отряде не было, поэтому отпевали по-простому – прошептали молитвы, помолчали, перекрестились. Я постоял у холмика, потом махнул рукой, едем.

На четвёртый день пути караван наткнулся на сожжённую деревню. Избы – чёрные головешки, печные трубы торчат, как пальцы. Колодец завален, плетень повален. В огородах бурьян в рост человека. Поля также заросли уже пожелтевшей травой. Над всем стояла тишина и запах гари, который не выветрился даже спустя год. В одном из сараев бойцы нашли детский скелет. Страшно! Я приказал похоронить останки ребёнка. Ермолай снова поворчал для видимости, но яму быстро выкопали.

На седьмой день пошёл дождь. Не сильный, но нудный, мелкий. Дорога местами покрылась лужами, однако телеги не вязли в грязи – полотно достаточно утрамбовали. Бойцы ворчали, но по-доброму. Все понимали, что скоро конечная цель, и находились в предвкушении отдыха и хоть какого-то разнообразия. Столь долгие путешествия опасны не гипотетическими разбойниками или природными катаклизмами, а скукой. Она будто въедается в подсознание, как пыль в кожу, и ничем её не выковырнешь. Нужна этакая моральная баня в виде смены впечатлений, разговоров на другие темы и спокойствия.