Чтение онлайн

– Мне наплевать на то, как это выглядит. То, чем вы двое занимаетесь, меня не касается, но, Эйс, меньше чем через два месяца она уедет.

Я замолкаю на полуслове.

– Какого черта все считают нужным напоминать мне об этом?

– Потому что я забочусь о тебе.

– Ну, ты не обязан этого делать. Я спал там только потому, что твоя храпящая задница заняла мою кровать. – На его губах появляется улыбка. – Я серьезно, Монти. Пожалуйста, не трать время на то, чтобы произносить речи о чрезмерной отцовской заботе. В этом нет нужды.

Он поднимает руки.

– Дело не в этом. Я просто хотел поговорить с тобой, потому что у Миллер есть жизнь, к которой она собирается вернуться.

– Господи, я в курсе.

– Дай мне закончить, – говорит он. – У Миллер есть жизнь, к которой она собирается вернуться, жизнь, ради которой она надрывалась. Вы двое – взрослые люди. Что бы вы ни делали в свободное время, это касается только вас двоих, но я прошу – нет, я говорю тебе: если настанет время, когда ты захочешь попросить ее не возвращаться к той жизни, сначала поговори со мной.

Какого черта? Я никогда не попрошу ее об этом. Я знаю, что для нее значит это лето. Вчера вечером, когда она прервала наш поцелуй, она ясно дала понять, что просто проживает это время. У нее впереди мечта всей ее жизни.

– Все совсем не так.

Монти пожимает плечами.

– Имей в виду. Если у тебя что-то изменится, обращайся.

Вайолет: Не хочу быть назойливой, но, пожалуйста, скажи мне, что ты уже что-то приготовила. У тебя есть пять недель до того, как твои рецепты будут опубликованы в журнале.

Миллер: Начинаю с сегодняшнего дня.

Вайолет: Начинаешь?!

Нарезая в сотейник сливочное масло, я убавляю огонь на своей одноконфорочной плите. Это удобно, что в моем фургоне есть мини-кухня, но огонь немного неравномерный, сковорода нагревается с разной скоростью, поэтому, хотя я могу поджарить масло хоть во сне, мне приходится делать это медленно, когда я экспериментирую в своем маленьком домике на колесах.

Мы вернулись в Чикаго на несколько дней, как раз вовремя, чтобы ощутить первую летнюю жару в городе. Только на прошлой неделе было сыро и лил дождь, но сейчас на улице невыносимо жарко, а в фургоне жарко до чертиков, плита и духовка так и бушуют. Но у меня нет другого выбора, кроме как взяться за разработку этих рецептов, особенно в те редкие моменты, когда у Кая бывает выходной от бейсбола, как сегодня. С Максом легко, и дело не в том, что, пока он бодрствует, я не могу работать, просто я этого не хочу. Мне нравится проводить с ним время, и я предпочитаю сосредоточиться на этом, чем переживать из-за бесконечной череды неудач на кухне.

Помешивая масло в кастрюльке, я наблюдаю, как оно тает, и тут всю мою машину сотрясает стук в дверь.

Какого черта?

Кай сюда ни разу не приходил. Когда он собирался выйти за дверь, он присылал мне сообщение, в котором просил меня зайти присмотреть за его сыном, и я не могу придумать ни одной причины, по которой он мог бы быть здесь, кроме как…

– С Максом все в порядке? – Открыв дверь фургона, я торопливо произношу слова, в моем голосе слышится паника.

– С ним все хорошо, – тихо говорит Кай, держа в руке видеоняню. – Он впервые за день вздремнул.

Мой выдох наполняется облегчением – новым для меня чувством. Я никогда не привязывалась настолько, чтобы беспокоиться о благополучии других, но зная историю Макса, зная, что его мама не захотела присутствовать в его жизни, я ощутила прилив желания его защитить.

Кай стоит снаружи, босыми ногами на бетонной дорожке, ведущей от его дома ко мне. Свободная белая футболка, шорты, которые подчеркивают, какие у него стройные ноги. Кепка задом наперед и эти чертовы очки. И улыбка, самодовольная и милая – новый образ питчера.

– Что это за агрессивный стук? – спрашиваю я.

– Не агрессивный. Нормальный. Ты просто живешь в гребаной машине. Я едва дотронулся до двери, и она покачнулась.

Я приподнимаю бровь, и на моих губах появляется хитрая улыбка.

– Фургон, как известно, качается. Тебе стоит как-нибудь зайти и попробовать.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Пожалуйста, помолчи.

Внимание Кая падает на мою грудь и живот, напоминая мне, что на мне только бюстгальтер и брюки, тонкие и свободные, которые не касаются моей кожи в эту проклятую жару.

Я не прикрываюсь. Вместо этого я небрежно кладу руку на подголовник пассажирского сиденья, еще больше выставляя себя напоказ, позволяя ему смотреть, потому что он хотел бы этого не делать.

– Чем могу помочь?

Кай протягивает мне пару банок «Короны».

– Я принес тебе твой любимый утренний напиток.

– Уже десять утра.

– Слишком поздно для тебя?

Посмеиваясь, я беру у него одну банку.

– Не совсем.

– Можно мне войти?

Мой фургон рассчитан на одного человека. На того, кто меньше бейсболиста ростом в шесть футов четыре дюйма. У меня есть кровать, мини-кухня и ящик из-под молока, который я использую в качестве сиденья или для хранения вещей, в зависимости от ситуации.

– Не знаю, как здесь поместится твое здоровенное тело, но ладно.

– Кровать выглядит неплохо. – Кай наклоняет голову, занимая мое место. Ему приходится сложиться пополам, чтобы сделать два шага до моего матраса, на котором он и ложится, свесив с края длинные конечности.

– Ты прав, – говорю я, поднося к губам банку с пивом. – Моя кровать выглядит действительно неплохо.

Он усмехается, опираясь на локоть и скрестив лодыжки, и поворачивает монитор, на котором мы оба видим спящего в доме Макса.

Кай сегодня выглядит бодрым. Может быть, из-за выходного дня. Может быть, из-за алкоголя, которым он позволяет себе наслаждаться. Может быть, из-за того, что он проводит время со своим сыном, но я, кажется, не могу отвести от него глаз.

– У тебя масло подгорает.

Этих слов достаточно, чтобы я подорвалась с места.

– Черт. – Я снимаю кастрюлю с огня, фургон наполняется отчетливым запахом горелого масла. – Перестань меня отвлекать, ты так хорошо выглядишь на моей кровати, пока я пытаюсь работать. Я не сжигала масло с тех пор, как была ребенком.