Чтение онлайн

Смеясь, он тянется за мной, пока, наконец, я не отказываюсь от своей жалкой попытки бегства.

Его гигантское тело обхватывает мое, и я инстинктивно обхватываю его ногами. Как только его бедра оказываются в колыбели моих, наши улыбки исчезают.

Он приподнимается на руках ровно настолько, чтобы я могла видеть, что его внимание снова приковано к моим губам.

– Кай, – я сглатываю, проводя кончиками пальцев по его прессу, вырисовывая на нем бесконечные линии.

Его живот сжимается, я делаю резкий вдох, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не приподнять бедра и не прижаться к нему в надежде почувствовать именно то, что мне до смерти хочется почувствовать.

Он хочет меня поцеловать. Я хочу, чтобы он меня поцеловал. А еще я очень хочу сбросить те несколько слоев одежды, которые разделяют нас там, где соединяются наши тела. Но по его измученному выражению лица я понимаю, что он ругает себя за то, что хочет меня, и хотя иногда я подвергаю его этой пытке, потому что это забавно, я не могу дать ему то, что он так жаждет получить. И после того, что он мне рассказал, становится ясно, что он не сможет держаться отстраненно, как я.

– Хорошо, – говорю я, снимая напряжение. – Я обниму тебя, но только потому, что не могу допустить, чтобы ты из-за этого ревновал меня к своему сыну.

Он морщит лоб от сожаления и облегчения, что ситуация не обострилась.

Кай переворачивается на спину, широко раскидывает руки и кладет мою голову себе на грудь. Я ложусь, обнимая его за талию.

Для меня это в новинку. У меня никогда раньше не было отношений, и я не из тех, кто задерживается после знакомства, но с ним… На удивление, я не испытываю отвращения.

– Ты заставляешь обниматься каждую женщину, которая делит с тобой постель?

– Я не могу сказать, когда в последний раз делил постель с женщиной.

Я поднимаю глаза, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.

– Не могу сказать, когда в последний раз был с кем-то. Я помню, что это было задолго до Макса.

Твою ж мать. С этими словами умирает моя последняя надежда на случайную связь.

– Знаешь, я могла бы тебе с этим помочь. Конечно, заниматься с тобой сексом – это жертва, но в этом смысле я мученик.

Он усмехается.

– Я не нуждаюсь в твоей благотворительности.

– Почему нет? Списание налогов мне бы не помешало.

Кай полностью меняет тему.

– Спасибо, что принесла сегодня Макса на поле. Это очень много значило для меня.

– Не могу поверить, что ни одна из его нянек никогда его не приносила.

– Я никогда не просил их об этом. Я никогда не разговаривал ни с кем из них достаточно долго, чтобы попросить.

– Но со мной ты разговариваешь.

В его голубых глазах светится нежность.

– Да, Миллс. С тобой я разговариваю.

Я снова кладу голову ему на грудь, еще раз успокаивающе поглаживая линии на его ребрах.

– За исключением того, что у меня возникло желание убить моего кетчера, – добавляет Кай, зевая, – сегодня хороший день.

– Все дни могут быть хорошими.

Его дыхание замедляется, и слова превращаются в едва слышный сонный шепот, когда он добавляет:

– По крайней мере, в течение следующих шести недель.

– Папа.

Я делаю глубокий вдох, и мне в нос ударяет сладкий аромат.

– Папа.

Мое тело распластано на матрасе, а руки обнимают… Миллер.

Миллер в моей постели, или, скорее, я – в ее.

Снова вдыхая, я притягиваю ее ближе, пока она не оказывается на мне всем телом, уткнувшись головой в изгиб моей шеи.

Я чувствую себя на седьмом небе от счастья. Тепло и уютно. И она ощущает то же самое.

– Папа.

Я резко открываю глаза и вижу, что мой сын стоит в изножье кровати, держась за руку Монти, и они оба смотрят на нас сверху вниз.

Макс улыбается. Монти – нет.

– Черт, – выдыхаю я.

Я тридцатидвухлетний мужчина, которого отец застукал в постели со своей дочерью.

– Даже не знаю, смогу ли выбросить из головы такое зрелище, – сухо произносит он.

Услышав голос отца, Миллер шевелится, но этого недостаточно, чтобы окончательно ее разбудить. Вместо этого она прижимается ко мне еще сильнее, закидывая ногу мне на бедра, где у меня начинается бурный утренний стояк. Я бы очень порадовался, окажись на этой гостиничной кровати толстое стеганое одеяло.

– Папа, – снова повторяет Макс, и Монти укладывает его на матрас, позволяя ему подползти к нам.

– Привет, Максик. – Мой голос с утра хриплый. Макс карабкается по моему телу. – Я скучал по тебе прошлой ночью.

Он устраивается у меня на животе, положив голову мне на грудь, и смотрит на спящую Миллер. Я обнимаю маленькое тельце, так что они оба оказываются у меня в руках, а Макс осторожно протягивает руку, чтобы дотронуться до кольца в носовой перегородке девушки. Этого легкого прикосновения оказывается достаточно, чтобы ее разбудить, и, открыв глаза, она видит перед собой моего сына. На ее губах расплывается сонная улыбка.

– Доброе утро, Букашечка.

Он улыбается ей в ответ.

Этот момент, когда они вдвоем уютно устроились у меня на груди, был бы намного приятнее, если бы Монти не продолжал смотреть на меня сверху вниз.

– Доброе утро, Милли, – говорит ее отец.

Миллер резко оборачивается, осознав, что он здесь.

– Что за черт, пап? – спрашивает она, быстро накрываясь одеялом, хотя прятать-то особо нечего.

Ей повезло, что ей не приходится сталкиваться с таким сильным стояком, как у меня сейчас.

– Эйс, – начинает Монти, направляясь обратно в мою комнату. – Я думаю, нам пора поговорить.

– Не думаю, что это так уж необходимо.

– Тащи сюда свою задницу!

Миллер закатывает глаза, откатывается на другой край кровати и, забрав с собой Макса, щекочет ему животик, чтобы занять его, пока я схожу к ее отцу.

После того, как я справляюсь со своими делами в ванной, я захожу в свою комнату к Монти и закрываю за собой смежную дверь.

– Все не так, как выглядит, – говорю я ему, натягивая рубашку, чтобы прикрыть грудь.