Чтение онлайн

Марья прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком явно. Получалось плохо.

— Может, она тебя не уважает?

Велеслав медленно повернул к ней голову.

— Избушки не уважают. Они признают.

— Значит, не признаёт. Неприятно, наверное.

В кустах кто-то сдавленно пискнул. Велеслав не стал смотреть в ту сторону, но ближайший куст сам собой пригнулся ниже, как провинившийся ребёнок.

— Она признаёт старую силу, — сказал он, — и тех, кого пускает хозяйка.

— А тебя не пускает?

— Она испытывает.

— Странно. Обычно испытывают гостей. Ты же у нас хозяин леса.

— Это не мой лес.

Марья чуть повела бровью. Слова прозвучали важнее, чем простое объяснение. Здесь, за ручьём, правда было иначе: воздух плотнее, тишина глубже, деревья старше. Даже Велеслав казался здесь не властелином, а гостем, пусть и очень грозным.

Он снова повернулся к избушке и произнёс третью фразу. На этот раз не просто формулу — приказ. Тихий, ровный, но в нём было достаточно силы, чтобы у Марьи на миг заложило уши. Избушка медленно повернулась. Марья уже решила, что дело пошло, но постройка только переступила, скрипнула, развернулась ещё дальше задом и встала так, будто оскорбилась окончательно.

Марья не выдержала.

— Всё. Отойди.

Велеслав посмотрел на неё так, будто она предложила подковать молнию.

— Что ты собираешься делать?

— Разговаривать.

— С избушкой?

— А что, с ней надо переписываться?

Он явно хотел возразить, но Марья уже шагнула вперёд. Нить между ними дрогнула, но не натянулась — Велеслав, к его чести или усталости, пошёл следом на пару шагов и остановился.

Марья подошла к избушке сбоку и постучала костяшками пальцев по тёмной стене. Доски были тёплые. Живые. Она тут же убрала руку, но вида не подала.

— Уважаемая… постройка, — сказала Марья.

Избушка чуть просела на ногах, будто прислушалась.

— Я сегодня уже была невестой, преступницей, нарушительницей обряда и предметом деревенского обсуждения. У меня мало терпения. Совсем мало. Осталось на донышке, и то я его берегла для Яги. Поэтому предлагаю по-хорошему: ты поворачиваешься передом, открываешь дверь, и мы все делаем вид, что ты просто не сразу поняла, какие гости пришли.

Избушка молчала. Марья наклонила голову.

— Или я найду, где у тебя куриная мозоль.

Куриные ноги под избушкой дёрнулись. Где-то в стене что-то возмущённо скрипнуло.

— Ты угрожаешь дому Яги, — произнёс Велеслав.

— Я веду переговоры.

— Это не переговоры.

— Пока она не ответила — переговоры.

Избушка вдруг резко поднялась на цыпочки. Курьи лапы затоптались на месте, крыша скрипнула, труба выпустила сердитое облако дыма. Потом медленно, с явным возмущением, она начала поворачиваться: сначала боком, потом углом, потом наконец передом. Резные наличники у окон оказались похожи на хмурые брови, а дверь смотрела на Марью так, словно прекрасно запомнила каждое слово про мозоль и собиралась при случае отомстить сквозняком.

Марья сложила руки на груди.

— Вот видишь? Можно же по-человечески.

Избушка скрипнула.

— Ну, почти.

Велеслав стоял неподвижно. Он смотрел на Марью так, будто за один день его представления о мире пострадали больше, чем за последние сто лет. В этом взгляде было всё: недоумение, осторожность, раздражение и, кажется, крохотная доля невольного уважения, которое он пока не собирался признавать.

— С жильём надо разговаривать уверенно, — сказала Марья.

— Ты угрожала ей мозолью.

— Значит, я нашла слабое место быстрее тебя.

Дверь избушки приоткрылась. Изнутри пахнуло печным теплом, сушёными травами, дымом, чем-то сладким и чем-то таким острым, что Марья сразу поняла: там живёт женщина, которая умеет варить не только отвары. В полумраке мелькнул огонь в печи, тень лавки, пучки трав под потолком и силуэт у стола.

Голос изнутри оказался старым, хрипловатым и совершенно довольным.

— Ну, заходите, голубки. Раз уж весь лес орёт, что свадьба, посмотрим, кто кого переживёт.

Марья закрыла глаза.

— Только не голубки.

Сзади послышался едва уловимый звук. Не смех. Нет. Велеславу, видимо, для настоящего смеха требовалось разрешение трёх древних дубов и согласие всех мхов в округе. Но уголок его губ всё же дрогнул. Быстро, почти незаметно, тенью. И всё-таки дрогнул.

Марья открыла глаза и мрачно посмотрела на него.

— Не привыкай. Я смешная только в состоянии угрозы.

Из избушки тут же отозвалась Яга:

— Тогда, девка, тебе повезло. Угроза у тебя теперь ходит рядом и молчит красивее, чем думает.

Велеслав снова стал каменным. Марья медленно повернулась к двери.

— Я уже начинаю понимать, почему избушка вредная.

— Заходи, — сказала Яга. — Пока я добрая, печь тёплая, а твой жених ещё не решил, что молчание спасёт его от моей правды.

— Он не мой жених, — одновременно сказали Марья и Велеслав.

В избушке довольно хмыкнули.

— Вот с этого и начнём.

Марья переступила порог первой. Нить на запястье тихо потеплела, будто напомнила: назад дороги нет. Велеслав вошёл следом. За их спинами избушка сама закрыла дверь, скрипнув так выразительно, что это вполне могло означать: «Наконец-то интересное».

В избушке оказалось не страшно, и именно это насторожило Марью сильнее, чем если бы с потолка свисали черепа, в углу плакала чья-то тень, а печь просила человеческую косточку на растопку. Внутри было тепло, тесно и до неприличия уютно. Под низким потолком висели пучки трав, перевязанные красными и чёрными нитями, на лавках стояли глиняные горшки с нацарапанными знаками, у печи сушились грибы, пахнущие дымом и осенью. На столе лежал кривой нож с тёмной рукоятью, рядом — деревянная миска с яблоками, а чашки сами переставлялись ближе к краю, будто хотели лучше видеть гостей.

В углу стояла ступа и тихо посапывала. Марья задержала на ней взгляд.

— Она спит?

— Делает вид, — ответил Велеслав.

Ступа немедленно перестала сопеть.

Марья хмыкнула и огляделась внимательнее. Не от страха, а по привычке: где дверь, где окно, где печь, чем можно отбиться, что может укусить и что лучше не трогать. Избушка была маленькая, но слишком живая. Половицы под ногами будто прислушивались, травы под потолком едва заметно поворачивались вслед за ней, а один глиняный горшок подозрительно подвинулся ближе.