Чтение онлайн

— Она организует.

— И не умеет останавливаться, — добавила Яга. — В прошлый раз решила устроить водяному именины. Три дня болото было украшено лентами, пять русалок поссорились из-за песен, две деревни неделю вытаскивали из колодцев ряску, а сам водяной до сих пор делает вид, что родился зимой.

Марья медленно вдохнула.

— Значит, если Клава узнает про свадьбу...

— Она уже узнаёт.

Велеслав закрыл глаза. Всего на миг. Но Марья заметила и это.

— Великолепно. Деревня готовит пироги, лес зовёт свидетелей, болото выбирает украшения. Осталось, чтобы медведи пришли сватами.

Из-под лавки что-то пискнуло.

Марья резко наклонилась.

— Даже не думайте.

Писк стих.

Яга поднялась и подошла к двери. Та сама приоткрылась, впуская тонкую полоску лесного света. За порогом уже густели сумерки, хотя до настоящего вечера оставалось время. Старый лес не любил ждать человеческих решений и умел подгонять тени.

— Идите. До мшаного холма дорога недолгая, если не спорить с каждым кустом.

— Это вы мне или ему?

— Обоим. Но тебе чаще.

— Я спорю только с теми, кто начинает первым.

— Сегодня первым начал весь мир. Тяжёлый у тебя день.

— Наконец-то кто-то оценил.

Велеслав шагнул к двери, но остановился.

— Если испытание пройдено, что дальше?

— Вернётесь ко мне. Или дорога сама поведёт ко второму испытанию, если решит, что вы достаточно сообразительны.

— А если дорога решит, что мы не сообразительны?

— Тогда она будет права.

На пороге Яга вдруг сказала:

— Запомните, голубки: обряд можно обмануть словами, но нельзя обмануть тем, как вы смотрите друг на друга.

Марья остановилась так резко, что нить натянулась.

— Мы смотрим друг на друга с раздражением.

— С него часто всё и начинается.

— У кого начинается, пусть у того и продолжается. У нас заканчивается при первой возможности.

— Конечно. Все так говорят в начале хорошей беды.

Марья открыла рот, но Велеслав неожиданно шагнул мимо неё.

— Нужно идти.

— Ты сейчас спас меня от ответа или себя от разговора?

— Дорога темнеет.

— Удобно, когда лес вовремя помогает уходить от вопросов.

Он промолчал. Марья вышла следом. За спиной дверь закрылась сама — мягко, почти вежливо. Но перед самым щелчком изнутри донёсся голос Яги:

— И не подпалите дом, девка. Он старше твоего упрямства.

— Посмотрим! — крикнула Марья через плечо.

Нить между её запястьем и рукой Велеслава вспыхнула ярче. Свет побежал по ней тонкой зелёной жилкой, сорвался вперёд и лёг на тропу, указывая направление. Тропа уходила между деревьями, туда, где воздух уже пах влажным мхом и сырой древесиной.

— Теперь она ещё и дорогу показывает?

— Обряд ведёт к испытанию.

— Магия с воспитательным уклоном стала магией с указателями. Развитие налицо.

Они сделали несколько шагов, и из глубины леса донёсся голос. Радостный, влажный, болотно-звонкий.

— Свадьба? Где свадьба? Я украшу!

Велеслав остановился. Лицо его стало таким мрачным, что даже тени под елями будто решили отодвинуться.

— Это Клава? — медленно спросила Марья.

— Да.

Голос снова раздался ближе:

— У меня есть тина! Свежая! Праздничная!

Марья несколько мгновений молчала.

— Отлично. Даже болото уже в курсе.

Из кустов впереди вылетела стайка мелких птиц. Где-то за деревьями что-то восторженно плеснуло. Нить уверенно тянула их к первому испытанию, а сзади, в стороне Ягиной избушки, старый лес будто тихо посмеивался.

Марья поправила корзину на локте и пошла вперёд.

— Предупреждаю сразу, Велеслав. Если эта Клава попытается примерить на меня болотную фату, я не отвечаю за сохранность вашей нечисти.

Он пошёл рядом.

— Я постараюсь её остановить.

— Постараешься? Это звучит плохо.

— Клаву трудно остановить.

— Меня тоже.

Велеслав бросил на неё короткий взгляд. На этот раз в его глазах мелькнуло не раздражение, а признание очевидного.

— Это я уже понял.

Марья хмыкнула, но улыбаться не стала. Впереди их ждала старая избушка, ночь под одной крышей и обряд, который считал чужое согласие досадной мелочью. А где-то позади деревня, лес и болото уже начинали готовить свадьбу, которую не хотел никто из виновников торжества.

После избушки Яги лес казался другим. Не тем, что встретил Марью утром запахом хвои, сырой земли и наглым сорочьим смехом. Теперь он смотрел. Из каждой тени, из каждого куста, из каждого переплетения ветвей. Сумерки сгущались слишком быстро, будто кто-то невидимый торопил вечер, подталкивая их к первому испытанию. Зелёная нить на запястье Марьи светилась ровнее прежнего. От неё по земле тянулась тонкая линия — не совсем тропа, не совсем свет, скорее приказ, которому очень хотелось выглядеть подсказкой. Линия уходила между деревьями, петляла по мху и упрямо вела туда, где должен был стоять мшаный холм. Марья шла молча. Это само по себе было плохим знаком. Она уже поняла: просто ругаться бесполезно. Лес не краснел, обряд не извинялся, нить не стыдилась. Значит, надо было пройти испытание, добраться до Яги обратно, снять эту зелёную удавку и только потом заняться всеми виновными по очереди. Сорокой. Тихоном. Агафьей. И, если останутся силы, лесом как учреждением. Велеслав шёл рядом. Не впереди и не позади — рядом, на таком расстоянии, чтобы нить не тянула. Он молчал, но теперь его молчание не казалось привычной ледяной стеной. В нём чувствовалось напряжение. Он думал о чём-то тяжёлом, и Марья почти не сомневалась — не о том, как бы красивее выглядеть в роли вынужденного жениха. Скорее о каравае. О корнях в огне. О том, что кто-то сумел обмануть старый лесной закон. Марья покосилась на него.

— Если ты сейчас думаешь, как красиво пожертвовать собой ради леса, перестань. Я сегодня не в настроении вытаскивать древнего героя из самоуважения.

Велеслав повернул к ней голову.

— Я думаю не о себе.

— Уже звучит опасно.

— Кто-то нарушил закон бора.

— Иногда закон нарушают потому, что он плохо охраняется.

Он чуть заметно нахмурился.

— Закон охраняется не только силой.

— Тогда, может, ему стоит научиться охраняться умом? А то пока его обвели вокруг венка, грибного круга и моей руки.

Нить на запястье тихо вспыхнула, будто решила напомнить, что она всё слышит. Марья подняла руку.

— Не вмешивайся. Ты вообще главное доказательство того, что кто-то плохо поработал.

Лес вокруг мягко зашелестел. Не ветром. Ветра не было. Шелест прошёл по веткам, по мху, по низким кустам, и Марье очень не понравилось, что в нём послышалось что-то почти обиженное.

— И ты тоже не вмешивайся, — сказала она лесу. — У тебя с утра репутация ниже мха.

С ближайшей ели свалилась сухая иголка и легла ей на плечо. Марья сняла её двумя пальцами.