Чтение онлайн

Корни дёрнулись.

Агафья побледнела.

— Марьюшка…

— Нет. Теперь слушают меня.

И голос её стал таким, что даже Параска не решилась вдохнуть громко.

— Тихон передал мои вещи, потому что решил за меня. Агафья использовала его глупость, потому что решила за меня. Деревня разнесла слухи, потому что ей было весело решать за меня. Сороки кричали, Клава тащила фату, каравай шевелился, но ни один из них не является моим согласием.

— А кикимора отдельно почему? — очень тихо спросила Клава.

— Потому что ты пыталась надеть на меня болотную фату.

— Поняла. Молчу как свидетель.

Марья не обернулась.

— Если нет согласия, это не свадьба. Это похищение с песнями.

Старый дуб застонал. Глухо, тяжело. Узоры на земле дрогнули.

Тогда вперёд вышел Велеслав.

Он встал рядом с Марьей. Не заслоняя. Не впереди. Рядом — так, как в ту ночь у окна.

— Я, Велеслав, хозяин Северного бора, не принимал Марью как собственность обряда. Не признавал её своей по праву круга. Не требовал от неё подчинения и не называю её невестой без её воли. Связь, созданная обманом, не является союзом.

Марья почувствовала, как что-то в груди отозвалось. Не радостью, не нежностью. Скорее облегчением, которое не хотелось показывать. Он публично отказался от власти, которую обряд пытался вложить ему в руки. Не потому, что его вынудили. Потому что сам выбрал.

Тихон вдруг вышел из-за её спины. Маленький, лохматый, весь несчастный, но не прячущийся.

— Я дал нитку и волос, — сказал он дрожащим голосом. — Без спроса. Я думал, что помогаю. Но это была не забота, а глупость. И вина моя.

Марья не посмотрела на него, но услышала. И это уже было важно.

Параска подняла руку, словно на деревенском сходе.

— И я скажу. Марья с самого начала не хотела. Мы сами развели шум. Ну, потому что… событие.

— Параска, — предупредила Марья.

— Молчу. Но подтверждаю.

Клава вскинула тетрадку.

— И фату она тоже не хотела. Очень выразительно не хотела. С угрозами.

Старый дуб треснул.

По кругу пробежала бело-зелёная вспышка. Брачный узор на земле начал распадаться. Корни, тянувшиеся к Марье, дёрнулись назад, будто их ударили солью. Крошки каравая почернели, красная нить вспыхнула мягким светом, а тонкая брачная связь между Марьей и Велеславом вдруг стала видимой полностью.

Она висела между их запястьями последней светлой травинкой.

Марья посмотрела на неё.

Странно. Она ждала боли. Рывка. Последнего сопротивления обряда. Но нить просто истончалась, как туман на солнце. Отпускала.

Не отбирала. Не тянула. Не требовала.

Красная нитка, которую Марья когда-то намотала поверх чужой связи, вспыхнула тёплым светом. Брачная нить дрогнула, стала почти белой и разорвалась.

Тихо.

Так тихо, что Марья услышала собственное дыхание.

Её рука стала свободной.

Не почти. Не временно. Не «пока обряд позволяет». Свободной.

Она подняла запястье. На коже остался слабый след, тонкий, как память от травы. Всё. Никакого рывка, никакого зелёного поводка, никакого чужого решения.

Велеслав тоже смотрел на свою руку.

Марья первой отвела взгляд. Так было безопаснее.

— Всё, — сказала она. — Теперь я официально не твоя невеста.

Он ответил спокойно, и в этом спокойствии не было холода:

— Ты никогда не была моей.

Слова оказались правильными. До странности правильными. Не обидными, не пустыми, не отталкивающими. Они возвращали ей то, за что она дралась с самого утра у печи, с Тихоном, с бабками, с лесом, с обрядом и с самой собой.

Клава всхлипнула.

— Такая красивая отмена свадьбы…

— Клава.

Кикимора спрятала лицо в гирлянду.

— Молчу. Но внутри украшаю.

Радость продлилась недолго.

Под старым дубом раздался глубокий треск.

Земля вспучилась. Корни поднялись резко, уже не как свидетели обряда, а как голодные руки. Дупло в стволе раскрылось шире, будто рот, и из него потянуло холодом сырой земли, старой воды и гнили. Ложная Оленка перестала быть девочкой. Её лицо расплылось, глаза стали тёмными провалами, голос зазвучал многими голосами сразу.

Агафья вскрикнула.

— Оленка!

Марья успела схватить её за плечи, не давая броситься в круг.

— Это не она!

— Именем звали, — произнесла фигура. — Дверь открывали. Волю крали. Боль кормили. Теперь пустите корень.

Агафья обмякла в руках Марьи. Впервые на её лице не осталось веры. Только ужас.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я же… мне обещали…

— Тебе солгали, — сказала Марья. И впервые в голосе её не было колкости. — Как ты солгала мне.

Велеслав встал перед дубом. Воздух вокруг него потемнел, ветви леса склонились, будто признавая хозяина. Но в этот раз он был не один. Марья отпустила Агафью Тихону и шагнула рядом с Велеславом.

Он заметил.

— Нити больше нет, — сказал он тихо.

— Я заметила.

— Ты свободна уйти.

Марья посмотрела на корни, которые уже тянулись к краю поляны, в сторону Заречья. Посмотрела на Параску, впервые потерявшую дар командовать. На Тихона, державшего Агафью и дрожащего всем телом. На Клаву, которая сжала гирлянду как щит. На лес, который больше не шутил.

— Не смотри так, — сказала она. — Я не к тебе привязана. Я просто не люблю, когда из земли лезут чужие планы.

На краю поляны появилась Яга.

Она пришла без шума, но все почувствовали её сразу. Седая коса лежала на плече, костяные бусы тихо стучали, лицо было мрачным и злым.

— Брачный обряд сломан, — сказала она. — Хорошо. Теперь началось настоящее.

— Можно было предупредить радостнее, — бросила Марья.

— Радоваться будешь, если выживем.

Корни рванулись к деревне.

Велеслав поднял руку, и перед ними поднялась лесная печать. Корни ударили в неё, земля под ногами вздрогнула. Марья почувствовала, как сила удара прошла через воздух, как старый дуб тянет из глубины всё, что годами спало под корнями.

— Его нельзя закрыть старым законом, — сказала Яга. — Старый закон он уже сожрал. Нужен новый союз.

Марья резко повернулась.

— Какой ещё союз?

Яга посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден и совершенно не понравится.

— Добровольный.

Тишина между Марьей и Велеславом стала плотной.

Свобода только что вернулась к ней в руку, и теперь Марья должна была решить, готова ли сама протянуть её обратно.