Чтение онлайн

– Он всегда в силе, – безжалостно констатировал Элриан. – Это запасной выход. Самый простой и самый трагичный. Надеюсь, вы найдете что-то более изобретательное. Ибо я, как и все здесь, не жажду новой вечной Хранительницы. Мы очень хотим попасть домой.

После той встречи Алиса замкнулась. Она ушла в свою комнату, и я не решался ее тревожить. Давление реальности, тяжесть ожиданий – все это обрушилось на нее в один миг. Я наблюдал за ней через тени, видел, как она сидит перед портретом Лианы, безмолвно беседуя с той, чью судьбу ей предстояло либо повторить, либо изменить.

А потом, глубокой ночью, она прислала за мной. Не словом, а действием. Одна из теней, дежуривших у ее двери, принесла мне ее тихий, мысленный зов: «Ариман? Я… не могу уснуть. Не хотите ли… поговорить?»

Я материализовался, вернее, собрал свою форму из мрака, на балконе, смежном с ее спальней. Она вышла к мне, кутаясь в простой шерстяной плед. Ночь была безлунной, и туман окутывал Блэквуд таким плотным покрывалом, что мир за его стенами казался несуществующим.

Я сказала «дай мне время», и он его дал. Но время в Блэквуде текло иначе, оно не лечило, а лишь заостряло все до невозможности. Каждый камень, каждая тень, каждый взгляд теперь говорили мне об одном: «Решение. Твое решение».

Слово «жена» вертелось в голове, как заезженная пластинка, меняя смыслы и оттенки. В моем старом мире это означало общую ипотеку, разбросанные по дому носки, ссоры из-за немытой посуды и редкие, вымученные походы в гости к родне. Это была сделка, пусть и прикрытая романтическим флером. Здесь, в этом дышащем древней магией поместье, это слово обретало вес и величие, от которых перехватывало дух. Оно означало сплести свою судьбу с судьбой существа, которое старше самых старых дубов в окрестных лесах. Стать частью чего-то бесконечно большего себя. Основанием моста между мирами.

А что я могла предложить ему? Свою «невидимость»? Свою неуверенность, приправленную отчаянием? Я была жалкой пародией на невесту. У меня не было приданого, кроме пачки неоплаченных счетов, которые он уже погасил. Не было рода, кроме угасшей линии каких-то мифических Строителей. Не было красоты, способной ослепить, лишь обычные черты и слишком большие глаза, полные вечного страха.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, вцепившись в подоконник, и вглядывалась в свое отражение, пытаясь разглядеть в нем ту самую Строительницу, наследницу Лианы. Видела лишь Алису. Ту самую Алису, которую уволили с работы, которую бросил парень, которую не очень любила родная тетя, которую не мог запомнить начальник, путая с какой-то Эммой. Во мне не было ни капли величия. Ни капли той несгибаемой воли, что позволила Лиане пожертвовать собой.

Мысль о жертве холодной змеей скользила по спине. Ариман клялся, что не допустит этого. Но разве не он же сказал, что это — «запасной выход»? Самый простой. Самый трагичный. И самый логичный для всех этих теней, что смотрели на меня с молчаливым ожиданием. Для них я была инструментом. Свечой, которую можно зажечь, чтобы осветить им путь домой. Стану ли я женой-свечой? Женой-печатью?

Я сжала кулаки, и амбровая подвеска на моей груди ответилась слабым, едва заметным теплом. Она была единственным реальным доказательством моей связи с тем миром. С Элириумом. С Лианой. Иногда мне казалось, что если я прислушаюсь достаточно внимательно, то услышу в ее тихом гуле отголоски тех самых двух солнц, шепот сияющих городов. Мой дом. Мой настоящий дом.

И разве я не мечтала когда-нибудь найти свое место? Настоящее, а не то, что досталось по умолчанию, как дешевый подарок? Вот оно. Оно было страшным, невероятным, но оно было настоящим. И оно предлагало мне не просто выживать, а стать частью чего-то великого. Не быть серой, невидимой мышкой, а… краеугольным камнем.

Но ценой чего? Свободы? Будущего? Себя самой?

Я спустилась в сад, вернее, в то, что миссис Гловер называла садом — хаотичное нагромождение растений из иных миров, где гигантские папоротники соседствовали с кустами, усыпанными синими, фосфоресцирующими ягодами. Воздух был густым и пьянящим. Я шла по узкой, заросшей мхом тропинке, не видя ничего вокруг, пока не наткнулась на Элриана. Вернее, на его нынешнюю форму — он принял облик огромного, призрачного оленя с ветвистыми рогами, из которых струился легкий дымок.

– Ты мечешься, дитя, – произнес он, и его голос доносился прямо до моего сознания, минуя уши. – Как птица, бьющаяся о стекло. Ты ищешь выход там, где его нет.

– А где он есть? – спросила я, не в силах скрыть горечи. – В том, чтобы выйти замуж за тень? Или в том, чтобы повторить судьбу своей пра..прабабки и развеяться в прах?

Призрачный олень склонил голову, и его пустые глазницы были полны бездонной печали.

– Выход всегда в принятии, а не в бегстве. Лиана бежала. От своей уязвимости, от страха. Она приняла только свою силу, и потому падение было сокрушительным. Ариман бежит от боли, прячась в тени долга. А ты… ты бежишь от самой себя. От той, кем ты становишься.

– Я не знаю, кем я становлюсь! – выкрикнула я, и в голосе прозвучали слезы. – Я не Лиана! Я не могу, как она, принести себя в жертву! Я боюсь!

– И это хорошо, – просто сказал Элриан. – Страх – это признак жизни. У Лианы его не было в конце. Она была уже монументом самой себе. Ты же… ты живая. И только живое может породить что-то новое, а не повторить старое.

Он растворился, оставив меня одну в странном саду, с его тревожащими душу ароматами и шепотом листьев на незнакомом языке. Его слова запали в самое сердце. «Породить что-то новое». Не повторить. Не запечатать. А создать.

Возможно, в этом и был ответ. Не в том, чтобы стать новой Печатью, и не в том, чтобы просто выйти замуж. А в том, чтобы найти третий путь. Тот, который не смогла найти Лиана. И для этого… для этого мне действительно нужен был он. Ариман. Не как хозяин, не как наставник, а как партнер. Как та самая вторая половина уравнения.

Но готова ли я была принести ту клятву, что навсегда свяжет наши жизни? Решиться на брак, в котором не будет общих детей, вечеров перед телевизором и ссор из-за зарплаты? Брак, который будет магическим актом, рождением новой силы?

Я не знала. И от этого незнания внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

Она избегала меня. Не открыто, не демонстративно, но я чувствовал это каждой частицей своего существа. Раньше ее энергия, беспокойная и яркая, как маяк, постоянно пульсировала в стенах Блэквуда. Теперь она стала приглушенной, уходящей вглубь, как ручей, уходящий под землю. Она часами пропадала в библиотеке или в саду, и когда наши взгляды все-таки пересекались, я видел в ее глазах не страх и не гнев, а мучительную, всепоглощающую нерешительность.

И я понимал ее. Понимал слишком хорошо. Что я предлагал? Вечную связь с существом, которое даже не могло назвать себя живым. Долю в судьбе, которая была одним сплошным кладбищем надежд. Я просил ее отречься от своего мира, от возможности обычной человеческой жизни — семьи, детей, простых радостей, — ради призрачного шанса исправить ошибку, которую совершила даже не она.

Эгоизм моего предложения стоял передо мной, как стена. Я, застрявший в прошлом, пытался использовать ее, живую и хрупкую, чтобы вытащить себя и свой народ из трясины вечного забвения. Разве это не было новой формой Пожирания? Пожирания ее будущего, ее выбора, ее жизни?