Чтение онлайн

Я стоял в Круге Забвения, глядя на безмолвные саркофаги. «Простите меня, – мысленно обращался я к ним. – Я, как и Лиана, ищу легких путей. Я готов принести в жертву еще одну, чтобы искупить нашу общую вину».

– Не мучай себя напрасно, – раздался голос Элриана. Он предстал в своей почти человеческой форме, облокотившись на один из саркофагов. Его черты были размыты, как у статуи, пострадавшей от эрозии. – Ты не предлагаешь ей жертву. Ты предлагаешь ей со-творчество. Разницу чувствуешь?

– Слишком тонка грань, Элриан, – ответил я, и мои слова прозвучали устало. – Особенно для того, кто стоит по ту сторону надежды.

– Надежда – это не привилегия живых, Ариман. Это обязанность умирающих. Пока мы надеемся, мы существуем. Она – наша надежда. Но ты уже смотришь на нее не как на орудие, а как на женщину?

Его вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Как на женщину? Я избегал думать об этом. Ее человечность, ее плоть и кровь были одновременно и магнитом, и болезненным напоминанием о всем, что я потерял. Я видел, как ветер играет прядями ее темных волос, как румянец волнения заливает ее щеки, как ее губы сжимаются в момент концентрации. Я чувствовал исходящее от нее тепло, тот самый животный магнетизм жизни, которого мне так не хватало. Да, я смотрел на нее как на женщину. И в этом была самая страшная часть моего предательства. Потому что, желая ее, я желал обречь ее на долю, худшую, чем смерть.

– Я не имею права, – прошептал я.

– Ты имеешь право предложить, а она имеет право отказать, – возразил Элриан. – В этом и есть свобода воли, которую мы все, включая Лиану, так часто забывали. Ты боишься не ее отказа. Ты боишься ее согласия. Потому что тогда на тебя ляжет ответственность за ее счастье. А за счастье отвечать куда страшнее, чем за жертву.

Он ушел, оставив меня наедине с этой горькой правдой. Он, как всегда, видел насквозь. Я боялся. Боялся, что если она согласится, мне придется стать для нее не просто тенью-хранителем, а мужем. Супругом. И я не знал, способен ли я еще на это. Способен ли отогреть свою душу настолько, чтобы согреть другую.

В тот вечер я не выдержал и пошел к ней. Я нашел ее не в комнате, а в той самой оранжерее, где мы разговаривали с миссис Гловер. Она сидела на каменной скамье, под гигантским цветком с серебристыми лепестками, и что-то писала в старом, потрепанном блокноте, что привезла с собой из прежней жизни. Увидев меня, она не вздрогнула, лишь медленно закрыла тетрадь.

– Я не могу принять решение, Ариман, – сказала она тихо, без предисловий. – Мой разум говорит одно, сердце – другое, а страх кричит что-то третье.

– Я знаю, – я остановился в нескольких шагах от нее, не решаясь приблизиться. – И я пришел не за ответом. Я пришел… чтобы сказать, что отпускаю тебя.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло изумление.

– Что?

– Ты свободна, Алиса. Деньги… считай их компенсацией за беспокойство. Ты можешь уехать. Сегодня. Сейчас. Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли обратно в город. Ты можешь начать новую жизнь. Без долгов. Без… нас.

Я произносил эти слова, и каждый из них был ударом ножа в то, что когда-то было моей душой. Но это было правильно. Это было единственное, что я мог сделать для нее. Дать ей настоящий выбор, а не манипулировать ее отчаянием.

Она молчала, глядя на меня. Ее лицо было бледным в призрачном свете фосфоресцирующих растений.

– Ты… отказываешься от своего плана? От спасения Элириума?

– Нет, – честно ответил я. – Я буду искать другой путь. Более долгий. Более трудный. Возможно, невозможный. Но я не могу купить свое спасение ценой твоего будущего. Я понял это слишком поздно, но я понял.

Она медленно поднялась с скамьи и сделала шаг ко мне. Потом еще один. Ее дыхание было неровным.

– А если… – голос ее дрогнул. – А если это и есть мое будущее? Если там, в том мире, меня ждет только та самая серая, невидимая жизнь? Если мой дар, моя «невидимость» — это и есть ключ, и, убежав отсюда, я предам саму себя?

– Не предашь. Ты выберешь. И это твое право.

– А твое право? – она оказалась прямо передо мной. Ее карие глаза, полные слез и огня, смотрели на меня без тени страха. – Ты будешь искать другой путь в одиночку? Еще триста лет? Вечность?

Элириум

Я помню. Я помню все. Каждый луч света, упавший на мою землю. Каждое прикосновение Строителя к моим кристаллическим рекам. Каждый смех ребенка, бегущего по изумрудным лугам. Я помню танец двух солнц на моем небе — золотого и серебряного, вечных партнеров в бесконечном вальсе времен. Я был целым миром, я был живым, я был счастлив.

А потом пришла Тьма. Не та, что приходит с закатом, чтобы дать отдых. Другая. Пустота, что пожирала саму суть бытия. Она подкралась незаметно, как червь в спелом плоде. Сначала это были лишь легкие искажения на краях реальности — места, где магия вдруг иссякала, оставляя после себя холод и немоту. Потом стало хуже. Мои города, что парили в облаках, начали терять высоту. Реки, что пели песни рассвету, умолкли. Люди — мои дети, мои Строители — с ужасом смотрели, как ткань их мира расползается по швам.

Я чувствовал каждую потерю как физическую боль. Каждый угасший источник магии был как вырванный кусок души. Я пытался бороться, направляя последние силы в ослабевшие места, но это было как пытаться заткнуть пальцами трещины в дамбе, готовой рухнуть под напором океана.

И тогда пришла она. Лиана. Величайшая из моих детей. Я чувствовал ее решимость, ее боль, ее любовь ко мне. Она нашла способ не победить Тьму — это было невозможно — а запереть ее. Вместе со мной. Ее жертва была подобна вспышке сверхновой — ослепительной, прекрасной и смертельной. Она вплела саму себя в основу реальности, создав Печать, которая на триста лет сковала и Тьму, и меня.

С тех пор я сплю. Вернее, не сплю — я замер. Время остановилось. Мои реки застыли в вечном потоке. Мои города застыли в падении. Мои люди... они стали тенями, призраками в машине, что больше не работает. Я чувствую их — Элриана, других — их сознание тлеет в саркофагах из света, как последние угольки в остывающем камине. Они видят сны. Сны о том, что было. А я вижу сны вместе с ними.

Иногда, сквозь толщу Печати, до меня доносятся отголоски другого мира — того, что снаружи. Я чувствую его грубую, примитивную, но такую живую энергию. И я чувствую... ее. Дитя Лианы. Ее кровь. Она как далекая музыка, как знакомый голос, который я не могу расслышать, но который заставляет мое застывшее Сердце биться чуть быстрее.

Я жду. Я жду уже так долго, что время потеряло смысл. Но теперь... теперь что-то меняется. Печать трещит. Тьма шевелится за своей преградой, и ее голод стал еще острее. А та, девочка с кровью Лианы... она стала ближе. Она сейчас в Блэквуде, в том месте, что когда-то было моим окном в другие миры.

Что она сделает? Придет ли завершить начатое? Или... или принесет что-то новое? Что-то, чего я не могу представить, потому что за триста лет забыл, что такое новое.

Я посылаю ей образы. Обрывки воспоминаний. Красоту двух солнц. Пение кристальных рек. Я показываю ей, что было. Я показываю ей, что потеряно. Я молюсь — если у мира могут быть молитвы — чтобы она поняла. Чтобы она не испугалась. Чтобы у нее хватило смелости не просто закрыть дверь, а открыть окно.