Чтение онлайн

— Каким последствиям? — не утерпела я.

— Ну, в прошлый раз, когда горничная постирала перчатки вместе с обычным бельем, они позеленели и начали светиться, — поведала Йона задумчиво. — Три дня светились. Очень мешало спать.

— Кому мешало?

— Всем, кто жил в башне. Они светились сквозь стену.

Я посмотрела на перчатки, которые девушка в этот момент держала в руках, и перчатки посмотрели в ответ — белые, тонкие, совершенно невинные на вид.

— В отдельный сундук, — сказала твердо.

— Уже, госпожа!

Пока упаковывались вещи, я обнаружила туалетный столик. Вернее, обнаружила его еще в первый день, но тогда он воспринимался просто как привычный элемент пространства, не требующий пристального рассмотрения. Теперь, когда его содержимое предстояло упаковывать, он предстал во всей своей устрашающей полноте. Флаконы — это было еще полбеды. Склянок у настоящей Алисы насчиталось двадцать семь штук, и каждый содержал что-то с названием, написанным мелким почерком на бумажной наклейке: «Эссенция лунного цвета для сияния кожи», «Масло ночного ириса от усталости взгляда», «Настой белой розы для мягкости рук». Поэзия, а не косметика. Я бы прочла как художественную литературу, если бы у меня было время.

Помимо флаконов имелись баночки. Баночки — это уже куда серьезнее, потому что их оказалось сорок одна штука. Сорок одна баночка с кремами, мазями, пастами и чем-то, что Йона называла «средством для упругости» с таким видом, что я решила не уточнять, упругости чего именно. К баночкам прилагался набор щеточек разного размера, которые использовались для нанесения, и три специальных шпателя, которые использовались для щеточек. Была еще коробочка с красящими порошками — для щек, для глаз, для губ и, судя по маркировке последнего, для ногтей, хотя зачем красить ногти порошком, когда у тебя есть магический маникюр, оставалось загадкой. Йона на этот вопрос ответила, что это на случай, если маникюр обновить вовремя не получилось. Похвальная предусмотрительность.

Где-то в середине второго часа упаковки туалетного столика я присела на край кровати и честно задала себе вопрос: как один человек умудряется использовать сорок одну баночку? Математика не сходилась. Если выделить по минуте на каждую баночку — это уже сорок минут утреннего ритуала, не считая флаконов. Если по две минуты — это час двадцать. Настоящая Алиса либо вставала в пять утра каждый день, либо использовала каждую баночку раз в неделю по очереди, либо просто покупала все подряд из принципа и потом не трогала. Судя по тому, что половина при ближайшем рассмотрении оказалась практически нетронутой, третья версия была ближе всего к истине.

— Йона, — позвала я девушку, созерцая очередной флакон «эссенции чего-то», — скажи мне честно: мы всем этим пользовались?

Служанка на секунду замолчала.

— Вы приобретали это с намерением пользоваться, — ответила она наконец, тщательно взвесив каждое слово.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Госпожа, — терпеливо проговорила девица, — когда я укладывала вещи перед отъездом из поместья Дарроков, я упаковала двадцать три баночки. Здесь их сорок одна. Откуда взялись восемнадцать новых, я не знаю.

— Значит, покупала здесь.

— По всей видимости. Но точно не у меня спрашивали, и я ни разу не видела, как...

— Понятно, — перебила я, поднимаясь. — Берем все. Разберемся на месте. Может, что-то из этого действительно работает.

Йона засияла с такой готовностью, что было ясно: она давно ждала, что госпожа наконец проявит интерес к косметическому арсеналу, и теперь в ней боролись радость от этого факта и стремление не вспугнуть момент излишней активностью.

К обеду первого дня стало ясно, что за один день не управиться. Помимо платьев, корсетов и баночек обнаружилась обувь — двадцать две пары, и каждая в собственном тканевом мешочке, потому что настоящая Алиса, при всей своей любви к затворничеству и страданиям, явно не допускала мысли, что туфля может соприкоснуться с туфлей без надлежащего разделения. Обнаружились семь шляпок, которые Йона извлекла из-под кровати в специальной коробке с мягкими внутренними перегородками. Обнаружились перья, которые, как выяснилось, были не просто перьями, а перьями для вечерних причесок, и обращаться с ними требовалось деликатно. Еще имелась отдельная шкатулка с украшениями, которую служанка открывала и закрывала с таким видом, будто в ней хранилось что-то, к чему лучше не приближаться без особой необходимости, и при этом неотрывно смотрела на меня, проверяя реакцию.

— Что там? — не выдержала я.

— Украшения госпожи, — осторожно ответила Йона.

— Открой нормально.

Внутри лежали цепочки, кольца, серьги и что-то, что в другом мире назвали бы брошами, но здесь, судя по форме и отливу камней, явно несло дополнительную смысловую нагрузку. Все аккуратно разложено по маленьким ячейкам, не запутано. Значит, за шкатулкой следили. Это Алиса использовала точно: большинство украшений имели следы носки, мелкие царапинки, потертости в характерных местах.

Второй день начался с книг, и вот тут у меня впервые возникло ощущение, что к настоящей Алисе я начинаю испытывать нечто похожее на уважение. Книги у нее были. Немного, но они были — и это говорило в ее пользу значительно весомее, чем сорок одна баночка. Преимущественно поэзия, несколько романов с потрепанными обложками, что означало многократное прочтение. Также в процессе разборки обнаружилась шкатулка с письмами. Я ее открыла, посмотрела на перевязанные лентой пачки, подумала и закрыла. Чужие письма читать не буду. Про мужа читать в книгах — можно, это информация для выживания. Читать чужие письма — нет. Шкатулку убрала в самый дальний угол нового сундука и мысленно попрощалась.

Слуги, задействованные в переезде, оказались людьми дисциплинированными и профессиональными в той степени, в которой профессиональный человек держит лицо даже при виде сорока одной баночки и двадцати двух пар обуви в персональных мешочках. Их было трое: двое молодых носили сундуки, третий — тот самый, которого я знала как главного по мотыгам — Руфь, обеспечивал логистику и смотрел на весь процесс с видом человека, который за долгие годы службы видел всякое, но вот именно такого количества корсетных сундуков — еще никогда. Он держался молодцом. Бровь поднималась только один раз, когда выносили шкатулку с перьями для причесок, и то ровно на три секунды, после чего вернулась на место.

Спальня Люстера оказалась значительно больше моей башенной. Темноватая, потому что окна смотрели на восток и в послеобеденное время основной свет уходил, но с теми самыми видами, которые я выторговала: горы справа, река слева, лес посередине. Кровать здесь тоже была из разряда «облако», только другого масштаба. То есть еще больше, что в теории было хорошо, а на практике означало, что два человека могут существовать в ней, не подозревая о существовании друг друга. С одной стороны удобно, с другой — несколько обесценивало саму концепцию «одной спальни», но не будем мелочиться.

Шкаф в количестве одной штуки большой, темного дерева с инкрустацией, явно рассчитанный на одного человека с умеренными потребностями. Когда Йона начала в него заносить платья, то примерно к двенадцатому стало очевидно, что что-то нужно менять.

Я вышла из комнаты, нашла слугу в коридоре и велела передать господину Фейру, что в нашей совместной спальне нужен второй шкаф.

— Желательно такой же большой, как первый, — уточнила я. — Или больше.

— Передам, госпожа.

Примерно через двадцать минут, что характеризовало архимага как человека делового, в комнату пришел другой слуга и доложил, что второй шкаф будет доставлен к обеду. Его и привезли к обеду, как и обещали, и он оказался не таким же большим, как первый, а примерно в полтора раза большим. Либо Люстер обладал хорошим пространственным мышлением, либо кто-то из его слуг правильно оценил масштаб задачи. Йона при виде нового шкафа издала визг. Платья немедленно переехали, и шкаф принял их с видом предмета мебели, которому наконец дали возможность реализовать потенциал.