Чтение онлайн

Марта закончила с защитой и подошла ко мне. На этот раз она не просто повесила мне на шею пластину, а обвязала левое запястье тонкой тёмной нитью, затем закрепила на ней маленький золотистый узелок. Не золото, наверное. Что-то травяное, пропитанное составом. Но цвет был именно золотой.

– Это что?
– спросила я.

– Чтобы не забыть своё имя.

– Я вроде помню.

– В архиве люди быстро начинают помнить то, что им дают.

– Опять оптимизм.

– Оптимизм - это когда тебе говорят, что всё будет хорошо. Я говорю, что будет плохо, но ты можешь выжить.

– Ваш бренд мотивации надо запретить.

Марта взяла мою перевязанную руку, осмотрела повязку, потом неожиданно сжала пальцы чуть выше запястья. Аккуратно, но крепко.

– Слушай. Если увидишь Андрея и захочешь простить его прямо там, не спеши. Если захочешь возненавидеть навсегда - тоже не спеши. Архив любит крайности. В них легко записывать людей. Живое обычно между.

– Вы сейчас пытаетесь научить меня эмоциональной умеренности перед походом к полу-мёртвому отцу?

– Да.

– Поздно.

– Нет. В самый раз.

Я кивнула. Не потому, что была уверена, что смогу. Просто потому, что Марта заслуживала честного кивка.

Савельев подошёл следом и сунул мне в карман маленький флакон.

– Это если начнётся сильный откат после фиксации. Две капли под язык. Не больше.

– Пахнет землёй и смертью?

– На этот раз спиртом и отчаянием.

– Прогресс.

– Если Громов начнёт терять контроль, ему это не поможет. Ему поможешь ты или никто.

– Спасибо, доктор. Как всегда, бережно.

– Я не психотерапевт.

– Это заметно.

Он посмотрел на меня уже без раздражения.

– Елизавета Андреевна. Серьёзно. В архиве связь может усилиться. Вы можете почувствовать то, что не хотите. Его боль, его зверя, его память. Не пытайтесь тащить всё. Вы не обязаны выдерживать чужое полностью.

Я невольно посмотрела на Громова. Он услышал. Конечно услышал. Лицо не изменилось, но связь едва дрогнула.

– А если иначе он сорвётся?
– спросила я.

– Тогда держите столько, сколько можете, - сказал Савельев.
– Не сколько он требует. Не сколько ситуация требует. Сколько можете вы. Разница важна.

Вот за это я впервые по-настоящему оценила Савельева не только как саркастичного врача с садистскими настойками. Он говорил то, что никто в этой героической команде не любил говорить: у тела и психики есть предел, и благородная цель не делает этот предел бесконечным.

– Поняла, - сказала я.

– Врёте?

– Немного. Но постараюсь.

– Уже честнее.

Павел Игоревич тоже выдал мне свою версию защиты: маленькую карточку с временным актом, записанным в старом формате. На ней были мои имя, статус, статус Громова, ссылки на пересмотр хранения К-17, запрет на архивную фиксацию живого свидетеля крови и странная фраза: «Субъект Светлова Е.А. действует собственной волей, не подлежит классификации как ключ, объект, производная связь или архивное свидетельство». Я прочитала и почему-то почувствовала, как в груди становится теплее.

– Павел Игоревич, - сказала я.
– Это почти красиво.

Он смутился.

– Я старался юридически.

– Получилось человечески.

Он моргнул, будто это было самым неожиданным комплиментом в его жизни.

– Спасибо.

– Не теряйте карточку, - сказал Громов.

– Я её себе оставлю.

– Тебе лучше держать её при себе, - сказал Павел.
– Если архив снова попытается присвоить статус, карточка может дать пару секунд сопротивления.

– Пару секунд - это теперь роскошь.

– В нашем деле да.

Перед выходом я подошла к Барсику. Он сидел на стуле у двери и выглядел мрачно. В этот раз он не пытался меня укусить и даже не демонстрировал обычного презрения. Просто смотрел. Это было хуже. Кот будто понимал, что мы идём не просто «по делам», а туда, откуда можно не вернуться в форме человека.

– Сторожи дом, - сказала я.

Барсик моргнул.

– И Марту.

Марта хмыкнула.

– Ещё чего.

– Он может.

– Он-то может.

Громов присел перед котом. Это выглядело настолько странно, что все, даже Орлов, замолчали. Громов и Барсик посмотрели друг на друга как два серьёзных представителя разных хищных администраций.

– Если она не вернётся, - сказал Громов тихо, - я верну.

Барсик медленно моргнул.

– Вы сейчас с котом клятву заключили?
– спросила я.

Громов поднялся.

– Он спросил.

– Кто?

– Кот.

– Не начинайте. Я не готова к тому, что мой кот тоже часть древних контуров.

– Коты не часть контуров, - сказала Марта.
– Они сами по себе. Поэтому их все боятся.

С этим сложно было спорить.

Мы выехали без лишних слов. На этот раз состав был меньше: я, Громов, Орлов, Лука и Павел Игоревич. Савельев остался в доме с Мартой, потому что кто-то должен был держать точку возврата и медицинский канал, а также не дать дому впасть в окончательную стайную мистику. Инесса была на связи, но только до входа в южный канал. Дальше связь могла стать опасной. Виктор Сергеевич, по словам Орлова, поднял служебный спор и теперь пытался через старший круг продавить приказ на задержание Громова и мою «защитную изоляцию». Прекрасная формулировка. Если однажды меня всё-таки окончательно достанет Бюро, я составлю словарь их эвфемизмов: «защитная изоляция» - это когда тебя запирают; «временный режим» - когда жизнь уже не твоя; «архивное хранение» - когда у кого-то украли зверя; «управляемость ситуации» - когда начальство хочет вернуть себе право причинять вред аккуратными руками.

Дорога прошла молча. Город за окнами казался сонным и чужим. Люди ехали на работу, кто-то пил кофе в машине, кто-то ждал автобус, кто-то выгуливал собаку, кто-то ругался на мокрую погоду. Я смотрела на них и думала, что нормальная жизнь не исчезает, когда у тебя рушится мир. Она просто продолжает идти рядом, как сосед, который не знает, что за стеной у тебя пожар. Это почему-то и утешало, и бесило. Пока мы ехали к архиву, где мог находиться мой отец или его остаток, в городе наверняка кто-то выбирал булочку, опаздывал на планёрку, думал о кредите, писал бывшему, листал новости. Мир невероятно груб в своём равнодушии. Но, может быть, именно это не даёт ужасу стать абсолютным.

Южный канал начинался не у административного здания, а возле старой насосной станции, давно выведенной из эксплуатации. Снаружи - бетонный куб, ржавые ворота, заросший дворик, табличка «Технический объект. Проход запрещён». Очень убедительно. Если бы не два скрытых контура на воротах, которые Лука увидел сразу, я бы решила, что это просто очередной забытый городской орган, не нужный никому, кроме граффитчиков и крыс.

– Время?
– спросил Орлов.

Павел Игоревич посмотрел на защищённый таймер.