Чтение онлайн

– Опасный ключ, - сказал Орлов.

Он стоял у окна, скрестив руки, и с момента нашего возвращения выглядел так, будто мысленно простраивает три варианта обороны, два пути отхода и один рапорт, который никогда не напишет.

– Почему?
– спросила я.

Павел ответил не сразу.

– Потому что если мы применим его правильно, старые архивные данные станут юридически существующими. Не слухами, не повреждёнными копиями, не незаконно добытым материалом, а признанными доказательствами. Но это сработает только один раз. После этого Мертин и Виктор поймут, какой именно узел вскрыт, и попытаются уничтожить остатки.

– Значит, нужно применить не просто правильно, а сразу по максимуму, - сказал Лука.

– Да.

– Что для этого нужно?
– спросил Громов.

Павел посмотрел на него, потом на меня, потом на ключ.

– Три подтверждения. Первое - свидетель крови, который отказывается от реестра, но требует доказательства преступлений. Это Елизавета Андреевна. Второе - родовой носитель, чья линия была повреждена. Это Роман Владимирович. Третье - правовое основание внутри Бюро. Это… я.

Он произнёс последнее так, будто надеялся, что комната возразит: нет-нет, Павел Игоревич, не волнуйтесь, вы просто милый юрист, идите выпейте воды, а юридическую войну с мёртвым архивом проведёт кто-нибудь другой. Но комната не возразила. Комната была жестока.

– Юридический шаман, - сказал Лука торжественно.

– Перестаньте, - попросил Павел.

– Поздно, - сказала я.
– Это уже признанный статус. Не архивный, человеческий.

– Я не уверен, что хочу человеческий статус с таким названием.

– Никто не уверен в своих статусах, Павел Игоревич. Добро пожаловать в наш клуб.

Марта поставила перед ним кружку с чаем.

– Пей. Шаману нужны силы.

– Вы тоже?
– Павел выглядел преданным.

– Конечно, - сказала Марта.
– Мне нравится. Звучит полезнее, чем «юрист».

Савельев фыркнул, но промолчал. Это можно было считать поддержкой.

Павел сделал глоток, собрался, открыл планшет и вывел на общий экран схему, которую я не видела раньше. Точнее, видела её фрагменты на рисунке, в архиве, на стенах южного канала, в кошмарах, которые уже можно было сдавать в Бюро как отдельную базу данных. Три замка, последний сектор, реестр, золотой ключ. Но теперь на схеме появилась новая ветка - не к реестру настоящих связей, который мы уничтожили, а в сторону нескольких закрытых блоков: «К-17», «Линия Громова», «Протокол Пары», «Светлов А.М.», «Допуск С.М.», «Виктор С.», «Передача детей», «Маргарита П.»

Я увидела последнее имя и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Маргарита Павловна, - сказала я.

– Да, - ответил Павел.
– Первый фрагмент ключа уже дал совпадение. Она фигурирует в старых маршрутных актах.

– Она отправила меня в изолятор.

– Не случайно, - сказал Громов.

– Спасибо. Я уже почти не верила в случайности, но всегда приятно окончательно похоронить иллюзию.

– Маргарита Павловна не могла одна знать о вашей совместимости, - сказал Павел.
– Но она могла получить инструкцию: направить именно вас с документами, именно в тот день, именно без старшего куратора.

– От Виктора?

– Или через Виктора. Или через старый канал Мертина.

Лука наклонился к экрану.

– «Передача детей» - это тихие семьи?

Павел кивнул.

– Возможно. Ключ показывает не сами данные, а узлы доказательств. То есть места, где архив обязан признать наличие материала после заверения. Если мы откроем этот блок, получим список или хотя бы часть списка.

– Часть детей могла быть жива, - сказала Марта тихо.

Голос у неё изменился. Незначительно, но я услышала. В нём пропала кухонная твёрдость и появилась старая, очень глубокая боль. Та самая, которую я слышала раньше, когда речь заходила о лаборатории. Марта много хоронила. Может быть, не лично. Может быть, не кровных. Но в стаях дети редко бывают только чужими. Особенно потерянные.

Громов посмотрел на неё. Между ними что-то прошло - не слова, не связь, просто память, общая и тяжёлая. Я опять подумала о том, что новая стая, если она действительно собирается, будет построена не на победах, а на тех, кого не смогли спасти. Очень весёлый фундамент. Но, возможно, самый честный.

– Мы откроем всё?
– спросил Орлов.

Павел покачал головой.

– Не сразу. Если попытаться заверить все узлы одновременно, ключ может сгореть. Или система сбросит данные в аварийное хранилище. Нужно выбрать первый блок.

– Виктор, - сказал Громов.

– Дети, - сказала Марта.

– Маргарита, - сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сама не сразу поняла, почему сказала именно так. Виктор - убийца отца, дверь Мертина в Бюро, прямая угроза. Дети - самое страшное, самое важное, живые возможные жертвы. Но Маргарита Павловна... С неё началось моё попадание в камеру. Она была ближе всех к моей обычной жизни. К кабинету, столу, документам, степлеру Семёнова, сообщениям Дины, кофейному автомату, которому я доверяла примерно как среднему бюрократу, то есть никак, но хотя бы он не пытался записать меня в архив. Маргарита была мостом между нормальным и чудовищным. И пока мы не узнаем, как именно она меня отправила, мы не поймём, кто ещё в моём отделе был частью схемы.

– Она знает про Дину, - сказала я.
– Или узнает первой, если мы начнём копать. Она всё ещё в моём отделе. Через неё можно ударить по людям, которые думают, что всё это далеко от них. Если откроем Виктора сразу, он начнёт чистить хвосты. Если детей - Мертин бросится их искать или уничтожать следы. Маргарита - слабее. Ближе. И, возможно, ещё считает себя в безопасности.

Громов смотрел на меня внимательно. Не с удивлением. Скорее с тем новым выражением, от которого мне становилось неспокойно: будто он не просто слушает, а принимает мой ход как равный.

– Разумно, - сказал Орлов.

– Неприятно, но разумно, - добавил Лука.

Марта медленно кивнула.

– С маленьких дверей часто выходят к большим подвалам.

– У вас все мудрости звучат так, будто после них надо проверять замки, - сказала я.

– Надо.

Павел уже открыл соответствующий блок на планшете.

– Тогда первый заверяемый узел - Маргарита Павловна Чернова, начальник регистрационного отдела, связь с маршрутом Светловой Е.А. в изолятор, возможное участие в передаче объекта Громова Р.В. на внешний контур.

– Объекта?
– одновременно сказали мы с Громовым.

Павел вздрогнул.

– Простите. Это архивная формулировка. Исправляю. «Романа Владимировича Громова».

– Лучше, - сказала я.

Громов промолчал, но по лицу было видно, что Павлу повезло. Юридический шаман юридическим шаманом, а слово «объект» рядом с Громовым всё ещё было как спичка у бензина.

– Что делаем?
– спросил Орлов.

Павел положил золотой ключ на карточку с моим временным актом. Потом рядом - запись родового заявления Громова об освобождении Кирилла. Потом открыл на планшете форму, которая выглядела так уныло, что я почти успокоилась. Настоящие ужасы в Бюро всегда маскировались под таблицы.