Чтение онлайн

– Чего?
– спросила я.

– Что они вернутся. Что Мертин увидит в тебе свидетеля раньше времени. Что Виктор приведёт людей. Что ты случайно скажешь то, что слышала. Что я не успею спрятать реестр. Что твоя мать погибнет. Что ты погибнешь. Я выбрал закрыть дверь в тебе, потому что был уверен: лучше ты возненавидишь меня живой, чем поймёшь меня мёртвая.

– И я должна это принять?

– Нет.

Он сказал это сразу. Без паузы. И это выбило из меня злость на секунду.

– Я не имею права просить тебя принять. Я не имею права просить прощения так, будто оно мне положено. Я сделал с тобой то, что считал меньшим злом. Но зло от этого не стало добром.

Марта была права. Обида нужна, чтобы мёртвые не управляли тобой святостью. Вот он стоит, мой отец, уже мёртвый, уже частично запись, уже остаток выбора, и не пытается стать святым. Это должно было облегчить. Не облегчило. Но позволило дышать.

– Мама знала?
– спросила я.

– Часть. Не всё. Она не знала про реестр и Громова. Про память знала. Я попросил её молчать. Это была жестокость.

– Да.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь.

Он опустил голову.

– Наверное, нет.

Громов сделал шаг вперёд.

– Почему я?

Отец посмотрел на него долго.

– Потому что твой контур уже был повреждён, но не сломан. Потому что Мертин использовал смерть Кирилла, чтобы подделать твой звериный след и подвесить на тебя будущую вину. Потому что ты был достаточно силён, чтобы выдержать ложную связку, и достаточно зол, чтобы стать удобным виновным. И потому что если бы твой зверь однажды отпустил мёртвого, ты смог бы открыть то, что не открывается ни архивом, ни Бюро.

– Ты знал про Кирилла?

– Узнал слишком поздно.

Громов сжал кулаки.

– Все всё узнавали слишком поздно.

– Да.

– И ты решил втянуть её.

– Я решил оставить путь, если она уже окажется втянутой. Это не оправдание. Просто правда.

– Ты написал «не веди Грома без Лисы», - сказала я.
– Значит, ты знал, что я могу оказаться втянутой.

– Я видел расчёты Мертина. Он искал настоящие связи заранее. Не создавал их, а вылавливал возможность до того, как она становилась выбором. Между вами была возможность. Он хотел использовать её как принудительный канал к последнему сектору. Я попытался сделать наоборот: чтобы если канал откроется, он не сработал без твоей воли.

Я закрыла глаза.

Возможность. Опять это слово. Не судьба. Не «истинная пара» в дешёвом смысле. Не приговор. Возможность, которую Мертин хотел превратить в инструмент, а отец - в путь с замком на моей воле. Всё равно манипуляция. Но другого рода. Не невинная. Не чистая. Просто, может быть, в ней оставили ручку с моей стороны.

– Где реестр?
– спросил Павел Игоревич, и голос у него прозвучал виновато, будто он вмешивается в чужую семейную могилу с канцелярской папкой.

Отец повернулся к столу. На нём лежал мой детский рисунок. Он взял его, перевернул. На обратной стороне линии, которые мы видели на скане, начали светиться золотом.

– Здесь не реестр, - сказал он.
– Здесь способ его уничтожить.

Павел побледнел.

– Уничтожить?

– Настоящие связи нельзя отдавать никому. Даже хорошим людям. Даже Бюро после очищения. Даже стаям. Даже вам.

Мертин хотел список, чтобы управлять будущим. Отец хотел уничтожить список, чтобы будущего не касались чужие руки. Это было так просто, что я даже удивилась: конечно. Не забрать себе. Не доказать всем. Не использовать против врагов. Уничтожить саму возможность управлять тем, что должно оставаться выбором.

– А доказательства?
– спросил Орлов.
– Лаборатория, Виктор, Мертин?

– Они в архиве, но не в реестре. Я отдам вам путь к доказательствам. Но список настоящих связей должен исчезнуть.

– И для этого нужна я?
– спросила я.

– Да.

– Почему?

– Потому что реестр защищён от уничтожения любым, кто хочет использовать его. Свидетель крови должен отказаться от права знать.

Я рассмеялась. Коротко. Плохо.

– То есть после всего я должна открыть дверь, чтобы отказаться от знания?

– Да.

– Прекрасно. Очень в нашем семейном стиле.

Отец не улыбнулся.

– Это твой выбор. Не мой. Если ты решишь забрать реестр, дверь даст. Если решишь отдать Бюро, даст. Если решишь уничтожить, даст. Я не могу заставить. Я только могу сказать, что Мертин строил свою власть на мысли, что любое знание кто-нибудь обязательно захочет использовать.

Я посмотрела на Громова. Он молчал. Ждал.

– А ты?
– спросила я.
– Что думаешь?

– Уничтожить, - сказал он.

– Сразу?

– Да.

– Почему?

– Я видел, что делают с одним украденным зверем. Списка настоящих связей не должно быть.

– Даже если там ответы о нас?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Особенно если там ответы о нас.

Вот это было, пожалуй, важнее всех признаний ночью. Он не хотел списка. Не хотел знать заранее, что мы такое. Не хотел подтверждения, приговора, удобной истины, которая сняла бы ответственность выбора. И от этого внутри стало тихо. Не спокойно, нет. Но правильно.

– Я тоже, - сказала я.

Отец закрыл глаза. На лице его было облегчение. И боль.

– Тогда положи руку на рисунок.

Я подошла к столу. Каждый шаг был как через воду. Положила левую руку - здоровую - на детский рисунок. Рыжая кошка смотрела вбок огромным круглым глазом. «ПАПА НЕ ТЕРЯЙСЯ». Господи. Какая жестокая надпись от ребёнка, который не знал, что его просьба не сработает.

– Скажи своим именем, - произнёс отец.

Я вдохнула.

– Я Елизавета. Я отказываюсь знать имена тех, чьи связи не принадлежат мне. Я отказываюсь хранить, передавать и использовать реестр настоящих связей. Я выбираю уничтожить его.

Рисунок вспыхнул золотом.

И в этот момент кухня исчезла.

Мы оказались в огромном тёмном пространстве, где в воздухе висели тысячи тонких нитей. Белые, золотистые, красные, серые, едва видимые, яркие. Они тянулись в пустоту, пересекались, дрожали, уходили куда-то за пределы зрения. Красиво. Невероятно. Невыносимо. Это были связи. Настоящие. Возможности, выборы, будущие встречи, уже случившиеся привязанности, то, что нельзя было записывать, но кто-то записал. Я стояла среди них и чувствовала: если протянуть руку, можно узнать слишком много. Кто кому сужден? Нет, не сужден. Кто с кем может стать настоящим, если не вмешаться. Кто разрушит себя, если его подтолкнуть. Кто станет сильнее рядом с кем. Кто предаст. Кто спасёт. Боже мой, какая власть.