Чтение онлайн

– До окна две минуты.

– Проверка канала?

Лука уже стоял у боковой стены, проводя пальцами по старым кирпичам.

– Канал живой. Запах сырой, но без свежего серебра. Мертин мог не ждать нас здесь.

– Или ждёт глубже, - сказал Громов.

– Ты всегда умеешь поддержать.

– Да.

– Громов, - сказал Орлов.
– Если внутри начнётся срыв, я увожу Светлову.

– Нет, - сказала я и Громов одновременно.

Мы посмотрели друг на друга.

– По нашим правилам, - напомнила я.

– По нашим, - сказал он.

Орлов сжал челюсть.

– Я не смогу выполнить задачу, если вы оба решите умереть красиво.

– Тогда сделаем некрасиво, - сказала я.

– Это не успокаивает.

– Зато реалистично.

Павел Игоревич поднял карточку доступа. Руки у него снова дрожали, но меньше. Или я уже привыкла.

– Окно.

Лука вскрыл боковую панель. Павел приложил карточку, ввёл старый код, потом тихо произнёс свою документальную магию. На этот раз дверь не пискнула. Она глубоко, низко загудела, как будто её разбудили после долгого сна, и нехотя открылась внутрь. Из темноты пахнуло сыростью, ржавчиной и холодным камнем.

– Семнадцать минут, - сказал Орлов.

Мы вошли.

Южный канал был ниже, уже и неприятнее того подземного хода, по которому мы ходили к месту памяти. Здесь стены были не кирпичные, а бетонные, с врезанными в них старыми металлическими жилами. По полу местами текла вода. Под потолком висели кабели, обросшие пылью и белым налётом. Света почти не было, только фонари Луки и Орлова, да мягкое свечение наших браслетов. Мой браслет горел белым с тонкой золотистой искрой на серой линии. У Громова так же. Я почему-то всё время поглядывала на это золото, как на маленькое доказательство, что ночной разговор был не сном.

Мы шли быстро. Громов впереди, но не слишком далеко. Я за ним, потом Павел, Лука и Орлов, замыкающий. Дистанция держалась. Браслет молчал. Сердце - нет. Оно било в рёбра так, будто хотело заранее покинуть тело и вернуться в дом к Барсику.

– Четыре минуты, - сказал Павел шёпотом.

– Не объявляй каждую, - попросила я.
– Я и так живу в таймере.

– Понял.

Через несколько десятков метров канал раздвоился. Лука сверился с устройством, нахмурился.

– Левый должен быть закрыт. Правый ведёт к последнему сектору.

– А левый?
– спросила я.

– К старому узлу хранения. По схеме его залили бетоном.

Конечно, левый проход был открыт.

Из него тянуло холодом.

Громов остановился.

– Там кто-то есть.

– Мертин?
– спросил Орлов.

– Нет.

Я уже знала этот тип паузы. Ненавидела, но знала.

– Отец?
– спросила я.

Громов не ответил сразу.

– Пахнет твоей кровью.

У меня всё внутри сжалось.

– Моей?

– Похожей.

– Родовой линией, - сказал Павел Игоревич тихо.
– Андрей Светлов.

Лука выругался.

– Это может быть ловушка.

– Конечно, - сказала я.
– У нас тут всё ловушка. Вопрос только, какая из них обязательная.

– Правый проход по схеме ведёт к двери, - сказал Лука.
– Левый - не должен вести никуда.

– Значит, Мертин хочет, чтобы мы пошли налево, - сказал Орлов.

– Или отец хочет, чтобы мы свернули туда, куда Мертин не ждёт, - сказала я.

Громов повернулся ко мне.

– Что чувствуешь?

Я закрыла глаза. Не полностью - страшно было стоять в подземном канале с закрытыми глазами, но на секунду я отступила внутрь себя. Браслет тёплый. Нить к Громову ровная. От левого прохода - холод, да. Но не серебряный. Не архивный. Скорее больничный? Нет. Старый воздух, бумага, кровь, озон. И ещё что-то знакомое. Не запах даже. Ритм. Как будто где-то очень далеко кто-то постучал по столу двумя пальцами. Раз, два. Пауза. Раз, два. Отец так делал, когда думал над задачей. Я вдруг увидела его руку на кухонном столе, длинные пальцы, костяшки, карандаш рядом.

– Там есть его след, - сказала я.
– Не знаю, настоящий или нет.

– Решение?
– спросил Громов.

Решение. Моё. Прекрасно. Просила? Получай.

Правый путь - по плану. Левый - отклонение, возможно ловушка, возможно шанс. Семнадцать минут, которых уже меньше. Мертин, который любит форму. Отец, который сказал верить выбору. Если идти по очевидному пути, не идём ли мы туда, куда нас ведут? Если свернуть, не делаем ли именно то, чего хочет ловушка? Ответа нет. Только я, моя память, браслет, люди за спиной и Громов, который ждёт.

– Налево, - сказала я.

Орлов выдохнул сквозь зубы, но не спорил.

Громов кивнул.

– Налево.

И вот так мы свернули с плана.

Левый проход оказался ниже. Пришлось спускаться по узкой металлической лестнице, покрытой ржавчиной. Вода капала сверху. Стены здесь были старше, чем основной канал, местами не бетонные, а каменные. На них виднелись старые знаки, похожие на пересечение бюровских линий и чего-то личного, ручного. Не руны стаи. Не чистая геометрия Бюро. Что-то между. Почерк. Да, именно это слово пришло. Будто отец писал не только на бумаге, но и на стенах.

– Это он делал, - сказала я.

Павел поднял фонарь к стене.

– Похоже на ручную корректировку контура. Очень сложную. Кто-то изменил направление старого узла, чтобы создать обход.

– Андрей, - сказал Громов.

– Или Мертин под его почерк, - заметил Орлов.

– Нет, - сказала я.

Все остановились.

Я сама удивилась своей уверенности.

– Нет. Это отец. Не знаю как объяснить. Он всегда соединял линии вот так. Слишком резко в конце, будто торопился, но всё равно точно. Я видела это в его схемах. На листах. На рисунке. Это он.

Громов посмотрел на стену и едва заметно кивнул. Не как человек, который просто верит. Как человек, который принимает моё узнавание как факт.

Мы пошли дальше. Проход закончился маленькой круглой камерой. В центре стояла дверь.

Не металлическая, не архивная, не похожая на предыдущие. Деревянная. Простая. Старая. Такие двери могли быть в деревенском доме, в старой квартире, в комнате ребёнка. Светлая, чуть потемневшая от времени, с обычной ручкой. На ней не было печатей. Не было рун. Не было надписей. Только на уровне глаз кто-то процарапал маленькую букву.

Л.

Я остановилась.

Громов встал рядом.

– Это она, - сказал Павел Игоревич. Голос у него стал почти благоговейным.
– Дверь с именным контуром.

– Она не в последнем секторе?
– спросил Орлов.

– Возможно, это и есть вход в последний сектор. Андрей сделал обход через старый узел.

– Сколько времени?
– спросил Громов.

Павел посмотрел на таймер.

– Девять минут до конца окна.

– Быстро, - сказал Орлов.

Я подошла к двери на шаг. Браслет вспыхнул золотисто-белым. За дверью было тихо. Слишком тихо. Но не пусто.