Ночь надвигается тенью лиловой.За кисеей занавески, в окне,словно на страже, бутылка во льду…Я не надеюсь, и все-таки жду.Елку зажгли у соседей в столовой,свет отразился на белой стене…Если бы, если бы в это мгновенье,помня о том, что сейчас Рождество,ты постучал и вошел в эту дверь– это возможно, подумай, поверь –я б улыбнулась, скрывая волненье,и не сказала бы ничего.О незаслуженной боли недавней,об одиночестве памятных дней,если ты спросишь меня, я солгу…Голубь, сидевший на свежем снегу,вдруг встрепенулся и скрылся за ставней.Стало как будто еще холодней.
«Все продолжалось и после потопа…»
Все продолжалось и после потопа.Новыми силами, новой любовьюжить продолжала земля.Гибла, опять возрождалась Европа.Множество раз орошенные кровью,вновь засевались поля…Красился дом, уцелевший в пожаре,и убирался на улицах снег…После потопа был Ноев ковчег.Ночь, как бывало, в накуренном баре,в рюмках коньяк, словно крупный янтарь.Снова подходит к концу календарь…Так же протяжно звучат на гитарежаркие песни сухой Андалузии.Люди чужие знакомы давно –те же признания, те же иллюзии…Дождь исступленно стучится в окно.Все в этом мире и смертно, и вечно,все ограничено, все бесконечно.Все произвольно – и все суждено.
«Смеркается. Праздничный кончился день…»
Смеркается. Праздничный кончился день.Но сумерки, сумерки длятся.По комнате движется зимняя тень,а небо не хочет сдаваться.И это широкое зарево в немкак будто бы воспоминанье о том,какие бывали пожары…Зажегся огромною елкою дом,шумят по-ночному бульвары,и жестко блестит неподвижная Сена…Как медленно произошла перемена…Никто не заметил, как сузился круг,прошли безболезненно страшные сроки.Тебе завещаю, потерянный друг,и эти тяжелые строки,и их породивший счастливый испуг…И веру в погибшее дело мое,в мираж одиноких стремлений,и легкость – почти уже небытие –в покое моих воскресений.Смеркается. Будет смеркаться всегда,часами, годами, веками,пока не взойдет над вселенной, над нами,рождественской правды звезда.
«В нарядной витрине холеные розы…»
В нарядной витрине холеные розыи елка в густом серебре.Течет по стеклу ручейками вода –холодные, крупные слезы.Как празднично и как темно в декабре.Торопятся все – неизвестно куда…А там, возле моря, есть домик с верандой,в нем пахнет смолой, эвкалиптом, лавандой.Там люди живут без усилья, без позы.Там даже и в зимнее время светло…И бьется, как птица крылом о стекло,мистралем гонимая ветка мимозы.
«Такая тишина кругом…»
Такая тишина кругом,как будто мир смертельно болени спит тяжелым чутким сном.Вдали, в блестящей снежной вате,как елочные украшенья,часы туманных колоколен…К чему теперь мечты пустые,когда так близок час решеньяи помнишь только о расплате…Как будто силою внушеньярванулись стрелки золотыена ярко-синем циферблате.Цюрих
«Переводя через дорогу…»
Переводя через дорогуслепого с белой палкой,глухую ощутить тревогу…Застенчиво молиться Богумолитвой скудной, жалкой.Суметь друзьям своим проститьупреки и советыза то, что было – в том, как быть…Любить чужих детей. Даритьигрушки и конфетыв предпраздничной тоске…Считать, как мелкие монетыв протянутой руке,минуты радости случайной…Встречая, провожая дни,без цели, но с надеждой тайной –той, что отчаянью сродни.
«Хотелось умереть на поле битвы…»
А.С.Б.
Хотелось умереть на поле битвыза правду, за свободу – и за то,что ищут все и не нашел никто.И вот, ни завещанья, ни молитвы.Кому мне завещать – и что?Молитвы я не знаю тоже(молиться учит с детства мать).И пусть для нас есть в слове христианството, что всего мучительней, дороже –бессмертье для меня лишь темное пространство,которого сознаньем не объять.Ни горечи, ни слез, ни жажды мщенья,ни слишком легкой жалости к себе.Лишь страх… И грусть о том, что в заключеньене у кого просить прощеньяи нечего сказать тебе.
СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ И ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ
1945
Не правда ли, такие облакаВозможны только на парижском небе…Такая вдохновенная тоскаПри тихой мысли о насущном хлебе.Гулянье. Елисейские поля.Защитный цвет толпы. Попоны, флаги.Но сердце, как осенняя земля,Уже не впитывает влаги.Блеснет слеза, не падая с ресниц,А в воздухе жара и Марсельеза,И дальше лица, пена бледных лиц,Как море за чертою волнореза.Высокий человек с биноклем у окнаСмеется, что-то говорит соседу…Эх, хорошо, что кончилась война,Что празднуют свободу и победу.На торжество разобраны места(Герои фронта, тыла и изгнанья).Да. А для нас свобода – нищетаИ одинокий подвиг созерцанья.
«Свободны мысли от гипноза…»
Свободны мысли от гипнозаВысокой выдумки своей.У южных вилл цветет мимозаТяжелой нежностью ветвей.Как озеро белеет море…Бьет колокол, — который час?И даже в отвлеченном спореНичто не примиряет нас.Все неустойчиво и ясно.Усилие всегда напрасно,Жизнь праведна и жестока.На берег вытянуты Сети,Все помнит о минувшем лете,Мечтает и грустит слегка.
«Мы не заметили – почти пришла весна…»
Мы не заметили – почти пришла весна,Мы не заметим, как опять настанет лето,Нас ранней осенью разбудит тишина…Но как же, как принять, как примирить все это?С моей же тяжестью и тела и умаМое и легкое и светлое дыханье –Мое всегда со мной, но где же я сама?Я часто говорю: свобода и страданье,Ты отвечаешь мне: любовь и красота.И это где-то есть. Я знаю. Несомненно.Но в нас слова не те. Но наша жизнь не та.И страшно привыкать спокойно, постепенно……К тому, как медленно меняются цветыНа грядках неживых приветливого сада,К тому, что все нужней и непонятней ты,К тому, что хочется все больше теплоты,К тому, что все понять, пожалуй, и не надо.
«Ни сил, ни надежд, ни желаний…»
Ни сил, ни надежд, ни желаний…И не возвратится опять.Есть мысли — почти завещанье, —Но как и кому завещать:Взволнованность, выдумку, нежностьМиражную моря безбрежностьИ пальмы у розовых дач,Причудливых лоз равномерность,Безумие, бедность и верностьБезрадостный смысл неудач…И то, что похоже на чудо, —Почти совершенно в себеТяжелую близость (откуда?)И память о Вашей судьбе.